-- Adieu! крикнулъ онъ вышедшей изъ калитки швеѣ.-- Не забывайте меня.
-- Вы меня не забывайте, Herr Secretaire, отвѣчала добрая Нѣмка,-- я къ вамъ непремѣнно приду за адресомъ фрейлейнъ Топоровской; вы сдѣлали доброе дѣло; Богъ васъ наградитъ.
-- Ужъ это не я, а именно Богъ помогъ.... Устроилось-то, кажется, недурно, отвѣчалъ Лучаниновъ.-- До свиданія!
Возъ тронулся, швея поплелась за вещами; Лучаниновъ, нанявъ извощика, поѣхалъ въ канцелярію. Психологъ-унтеръ уже успѣлъ разказать кой-кому изъ чиновниковъ что Лучаниновъ, схоронивъ старуху, отправилъ сосѣдку за границу со знакомою барыней; нѣкоторые изъ чиновниковъ, сбѣгавъ въ католическую церковь, познакомили своихъ товарищей, какъ могли, съ наружностью сосѣдки. "Лакомый кусочекъ," говорилъ одинъ страшный волокита-писецъ, затягиваясь папироской. "Пустое дѣло, господа, красота," отвѣтилъ на это, понюхавъ неторопливо табаку, психологъ "старшбй", "вотъ кабы у нея домъ былъ, да тысчонокъ двадцать-тридцать въ ломбардѣ, вотъ тогда бы можно про нее точно что сказать: это-де лакомый кусочекъ."
-- Письмо вашему благородію, произнесъ онъ, снимая съ Лучанинова пальто,-- надо полагать изъ Петербурга.
Лучаниновъ, поглядѣвъ на адресъ, узналъ почеркъ Барскаго; повидавшись съ правителемъ, онъ взялъ бумаги для перевода и уѣхалъ домой; онъ вспомнилъ что велѣлъ придти писарю-Еврею, сдѣлавшемуся его коммиссіонеромъ по части починки, передѣлки платья, бѣлья и закупки сигаръ, которыя Еврей почему-то всегда приносилъ подъ полою. Сегодня нужно было Лучанинову посовѣтоваться съ нимъ насчетъ починки платья и передѣлки стараго, полинявшаго пиджака. Дорогой, въ пролеткѣ, онъ распечаталъ письмо.
"Пишу вамъ нѣсколько строкъ (гласило письмо, дѣйствительно отъ Барскаго), чтобъ увѣдомить васъ о внезапной смерти Василья Савельевича Аристархова. Говорятъ, онъ оставилъ записку гдѣ проситъ никого не винить въ его смерти. (Далѣе слѣдовало описаніе страшной кончины.) Мнѣ пришло въ голову: не передали ли вы ему какихъ-либо бумагъ по вашему дѣлу, когда были у него; домъ, вещи и бумага опечатаны, но у васъ столько радѣльщиковъ что, пожалуй, и этимъ воспользуются дабы повредить вамъ. Страшный былъ человѣкъ Аристарховъ, но жаль мнѣ его и какъ человѣка, и какъ послѣднюю надежду на поправку вашихъ дѣлъ; я все надѣялся что онъ, раскаявшись, возьмется за дѣло и поможетъ вамъ возвратить имѣніе. Васъ просто преслѣдуетъ судьба; тяжко думать это, но какъ не думать, видя какъ она васъ угощаетъ! Не унывайте все-таки, если можно.
"Весь вашъ З. Барскій."
Никакихъ бумагъ не было Лучаниновымъ передано адвокату, но смерть его все-таки, кромѣ ужаса, навела на него думы и о себѣ; отчасти и самъ Лучаниновъ, почему-то, раздѣлялъ надежды Барскаго. Теперь вмѣстѣ съ Аристарховымъ, какъ свидѣтелемъ брака, похоронилъ разорившійся богачъ послѣднюю слабую надежду на то что "авось-либо когда-нибудь откроется истина."
Писарь съ портнымъ, курчавымъ старикомъ, Евреемъ, приглашеннымъ на совѣщаніе касательно полинялаго пиджака, уже стояли, покуривая папиросы, на крыльцѣ, когда Владиміръ Алексѣевичъ подъѣхалъ къ своему дому.