И думалось ему: "еще міръ взыщетъ мудрости древнихъ; пренебрегаетъ наше гордое поколѣніе опытомъ вѣковъ, а придетъ время, догадается человѣчество что истины добытыя опытомъ неколебимы, тверды "какъ гвоздіе вонзено", по выраженію ветхозавѣтнаго мыслителя".
Отслуживъ молебенъ, Лучаниновъ заѣхалъ взять отпускъ; онъ объявилъ одному правителю о неожиданной перемѣнѣ его дѣлъ и поѣхалъ сдѣлать прощальные визиты; самого начальника въ городѣ не было. Часу въ одиннадцатомъ вечера почтовые сани тройкой уже были готовы, и Лучаниновъ, простившись со своимъ плаксивымъ домохозяиномъ, выѣхалъ вмѣстѣ съ Петрушей въ Петербургъ. Легкіе санки понеслись по ровному первопутку и скоро вылетѣли за заставу нѣмецкаго, средневѣковаго города.
XXVI.
Было майское утро, какія рѣдко, но бываютъ въ Петербургѣ; на пристани стояла толпа народа, въ ожиданіи парохода; впереди толпы стоялъ Владиміръ Лучаниновъ, графъ, Петруша и Гаврило Алексѣевъ; за толпой стояла куча пустыхъ экипажей.
-- Идетъ никакъ, произнесъ одинъ изъ кучеровъ, приподнявшись на ноги на козлахъ и приставивъ руку къ шляпѣ въ родѣ козырька.
Вдали показался дымокъ надъ тихою, водною синевой.
-- А шибко идетъ, замѣтилъ графъ.-- Что-то, ѣдутъ ли наши?
-- Должны быть съ этимъ пароходомъ, по письму изъ Берлина. Развѣ опоздали какъ-нибудь на пароходъ, отвѣчалъ Лучаниновъ съ замѣтнымъ волненіемъ.
-- До какой хитрости, теперича, ваше сіятельство, народъ дошелъ, толковалъ Гаврило Алексѣевъ, -- бывало паруса, весла, лямкой тянутъ, а нонче самоваръ везетъ.
-- Да, брата, хитеръ народъ сдѣлался, отозвался графъ.