-- Опять теперича желѣзная дорога, продолжалъ Гаврило Алексѣевъ, обращаясь къ стоявшей толпѣ,-- сидишь, теперича, ровно у себя дома, на скамейкѣ, а летишь стрѣлой; вѣдь это, теперича, ума помраченіе.
-- На то разумъ, глубокомысленно отозвался толстый, рябоватый купецъ, отирая выступившій потъ на лицѣ;-- всякую вещь видятъ, къ чему она и что въ ней есть, какая въ ней, напримѣръ, сила; взять теперь, хоша вотъ, телеграфъ.
-- Такъ что телеграфъ? Телеграфъ опять другое, возразилъ худой, блѣдный фабричный; -- ты вотъ скажи что везетъ? Вонъ онъ, летитъ пароходъ-отъ. Что везетъ-то?
-- Что везетъ, отвѣчалъ купецъ, немного растерявшись; -- понимай: "что".
-- Да чего понимать-то?
-- То и понимай, отвѣчалъ купецъ.
-- Да ты скажи мнѣ: что?
-- Что? Вишь труба, порѣшилъ рябоватый купецъ.
Допрашивающій почему-то удовлетворился этимъ объясненіемъ и стушевался въ толпѣ, промолвивъ въ полголоса: "Труба; труба и на избѣ бываетъ, да не ѣдетъ же изба; мало что, труба!" Боялся ли онъ сплошать (сплошать, разыграть безтолковаго, неуча, бѣда русскому человѣку; лучше ужь онъ притворится что понялъ какую угодно безсмыслицу, но не сплошалъ), или же просто не хотѣлъ продолжать спора на народѣ, изъ опасенія профанировать высокую тему предъ непосвященными, Богъ его знаетъ.
-- Изволили слышать, ваше сіятельство, физики, теперича, какіе, обратился, разсмѣявшись и кивнувъ на разговаривавшихъ, Гаврило Алексѣевъ.