-- Баютъ, проходу не даетъ. Будто бы штукъ двадцать у него; и пѣть, и плясать выучены. Грѣхъ какой! окончила она, вздохнувъ.
Барскому говорилъ однажды Павелъ Ивановичъ что нужно будетъ ему заняться и съ пѣвицами; на сценѣ онъ видѣлъ двухъ подмостьевскихъ примадоннъ, но къ нему на уроки онѣ еще не являлись. Онъ впервые посвящался въ закулисныя тайны помѣщичьяго театра.
-- Готовы лошади, сказалъ старикъ кучеръ въ сѣромъ армякѣ, войдя въ избу.
-- Погоди; напьемся чаю вмѣстѣ, отвѣчалъ Барскій.
-- Да, буде не гнушаешься, отвѣтилъ старикъ, положивъ свою плисовую шапку и рукавицы на полати.-- Благодаримъ.
-- Садись, пригласилъ его музыкантъ.-- За кого ты принимаешь меня? Вѣдь ты, чай, моихъ-то матушку, бабку зналъ?
-- Какъ не знать! Да вѣдь: "за кого принимаешь"; кто тебя вѣдаетъ? отозвался старикъ, отряхнувъ ледяные куски съ сѣдой бороды своей и садясь на лавку,-- жилъ въ Петербургѣ ты; кто тебя знаетъ? Петръ Сильянычъ, царство небесное. Ты помнишь ли его, отца-то?
-- Плохо помню, отвѣчалъ музыкантъ, наливая чашки.
-- Ну, да гдѣ тебѣ: гляди, лѣтъ четырехъ послѣ него остался. Кучеромъ былъ у покойнаго барина; вотъ подъ полати-то не уставился бы, продолжалъ старикъ, наливая въ блюдечко чаю и указывая на высокія палати.
-- А! Вишь какой здоровенный, замѣтила хозяйка, продолжая, пригорюнясь, разсматривать Барскаго.