-- Погодите, говорилъ Барскій;-- она взволнована; надо ей дать вздохнуть. Груша, выпей-ка чаю.
Дѣвочка усѣлась къ чайному столу и принялась уписывать булочки съ чашкою сливокъ предложенною ей хозяйкой. Лучаниновъ подсѣлъ къ ней и началъ ее распрашивать о чемъ-то, поглядывая искоса за Маріанну Александровну; Топоровская говорила то съ графомъ, то съ хозяйкой, но по задумчивому взору и разгорѣвшемуся лицу не трудно было догадаться что дѣвушка думала вовсе не о томъ о чемъ болтала.
-- Чьи слова этого романса? спрашивала Барскаго Варвара Тимоѳеевна.
-- Не знаю, отвѣчалъ Барскій;-- гдѣ-то досталъ Садовниковъ.
Имя извѣстнаго теперь нашего русскаго поэта хранилось еще, въ тѣ года, подъ спудомъ.
Пѣвица, допивъ чашку, сидѣла потупившись за своемъ мѣстѣ у стола.
Это была одна изъ тѣхъ странныхъ натуръ которыя загораются чужимъ, будто своимъ собственнымъ, чувствомъ; часто не приголубленныя въ жизни никѣмъ, онѣ радуются чужою радостью, плачутъ глядя на другихъ, любятъ вмѣстѣ со влюбленными. Семья, друзья, родимый уголъ у нихъ въ душѣ, въ собственномъ сердцѣ, въ воображеніи; имъ благоухаетъ нарисованная клеевою краской на полотнѣ сирень, лишь долети до нихъ въ это время прочувствованное слово поэта, звукъ вырвавшійся прямо отъ сердца пѣвца, музыканта; а жизнь, съ ея шумомъ и звономъ, дворцы, подчасъ сама природа, кажутся нерѣдко этимъ страннымъ людямъ ничтожною, плохою декораціей. Одиноки эти люди, но они не промѣняютъ своего одиночества, своего внутренняго волшебнаго міра ни на какой другой, ни на богатство, ни на славу.
Съ послѣднимъ аккордомъ пѣсни, Лучанинову и Топоровской какъ-то неловко было говоритъ другъ съ другомъ. Графъ и контрабасистъ шептались у окна. "Я поѣду; буду просить, примутъ," говорилъ оживленно графъ. "Погодите," возражалъ ему контрабасистъ, "рано."
-- Вы ее учите? Это вы научили ее такъ декламировать? спрашивалъ графъ, превратившійся вдругъ въ меломана.
-- Ничему не учу, отвѣчалъ Иванъ Евстаѳьевичъ;-- я только берегу ее; гаммы заставляю пѣть, и только. А декламаціи гдѣ мнѣ ее учить? Она меня поучитъ: ей вотъ сыграйте вы мелодію, романсъ, арію, она выслушаетъ, попроситъ иное повторить и уйдетъ безъ нотъ, безо всего; вотъ и начнетъ мурлыкать про себя; кормить цыплятъ, а сама знай, напѣваетъ себѣ подъ носъ; иногда уйдетъ въ другую комнату подальше, или на чердакъ, возьметъ двѣ или три фразы во весь голосъ. Чрезъ день, два спросишь: "ну что, выучила?" -- "Выучила", отвѣтитъ потупившись, станетъ около фортепіано и запоетъ; и ужь вы не узнаете аріи: такъ все отдѣлано; каждое слово, нотку оттѣнитъ, говорилъ старикъ, уведя графа въ другую комнату. Вотъ это какая злодѣйка, ваше сіятельство, прибавилъ онъ доставая табатерку.