-- Ни того, ни другаго.... Да врядъ и получитъ когда-нибудь, отвѣчалъ Лучаниновъ.-- Я говорю вамъ: "мы эксизы", прибавилъ онъ.
Графъ засмѣялся.
-- Если продолжать ваше сравненіе, такъ я, выйдетъ, ненужная, здоровая каріатида, неизвѣстно только отъ какого зданія.... Лежишь эдакъ, валяешься въ травѣ; прохожій смотритъ на тебя и думаетъ: "а, вѣдь, это откуда-нибудь свалилось; ничего; порядочная штука, но куда ее придѣлаешь?"
-- Ну, а я что, если такъ, по-вашему? спросилъ краснолицый.
-- Вы? сфинксъ, отвѣчалъ Петръ Лучаниновъ.
Всѣ засмѣялись.
-- Смѣйтесь.... Поживете съ мое, сами сдѣлаетесь.... Какъ ты меня назвалъ-то? говорилъ, добродушно улыбаясь, краснолицый.
Въ это время нагналъ ихъ нахмуренный студентъ, (читатель видѣлъ его въ Васильевскомъ), а нынѣ предводитель уѣзда гдѣ жили Лучаниновы; поздоровавшись съ хозяевами и гостями, онъ зѣвнулъ и обругалъ Петра Лучанинова "чортомъ" за то что онъ разбудилъ его.
-- Хоть бы вы его безъ обѣда оставляли иногда, Маріанна Александровна, говорилъ нахмуренный, подходя къ хозяйкѣ; -- помилуйте, дурню тридцать лѣтъ, а дурачится точно мальчишка; ихъ пара съ Аграфеной Васильевной.
-- Отъ этого-то, отвѣчала хозяйка, остановившись въ концѣ аллеи и распуская зонтикъ,-- онъ и просилъ ея руки; вы это знаете?