-- Нѣтъ, не зналъ.... Да что вы? говорилъ нахмуренный.
-- Неправда; лжетъ она, крикнулъ Петръ Лучаниновъ.
-- Что же, что Аграфена Васильевна? спрашивалъ нахмуренный.-- Это любопытно.
-- Что Груша? Вы, вѣдь, знаете ее.... Стегнула его по носу перчаткой, сдѣлала гримасу и убѣжала въ свое "кукольное царство", отвѣчала Лучанинова намѣренно громко.
Петръ Лучаниновъ покраснѣлъ, и подбѣжавъ, ударилъ сестру по плечу своимъ букетомъ. Нахмуренный хохоталъ.
-- Это въ Малороссіи называютъ: "гарбузъ поднесла", произнесъ, тоже разсмѣявшись, краснолицый.
Всѣ вошли въ церковь, убранную березками, гирляндами и цвѣтами; пахло травой, черемухой; Лучаниновы съ гостями встали у праваго клироса.
-- Какъ я люблю въ этотъ день церковь убранную зеленью, шепнулъ Лучаниновъ женѣ.
Она утвердительно кивнула ему головой и понесла дочь приложить къ образамъ; она въ этотъ день хотѣла причастить дѣтей; нянька повела мальчика; знакомый нѣсколько читателю священникъ, уже съ просѣдью въ свѣтлорусыхъ волосахъ, началъ обѣдню; въ храмѣ было все чисто, прибрано, устлано коврами, какъ при старикѣ Лучаниновѣ. Хоръ пѣвчихъ (но уже не крѣпостныхъ) стройно запѣлъ: "благослови душе моя Господа". Семенъ Ивановъ, пожавъ руки Лучаниновой и мужу, разставлялъ свѣчи (онъ былъ подстаростою Васильевской церкви, старостой былъ самъ старшій Лучаниновъ); Василій Семеновъ, облюбившій чердакъ у Гаврилы Алексѣева въ Васильевскомъ, вышелъ, опять въ синемъ сюртукѣ, читать Апостолъ.
По окончаніи длинной, извѣстной троицкой вечерни съ колѣнопреклоненіемъ, Лучаниновы и гости ихъ пошли изъ церкви; священникъ съ женою обѣщали у нихъ обѣдать; Маремьяна Александровна (такъ будемъ называть ее) здоровалась съ крестьянками, распрашивала ихъ о дѣтяхъ, цѣловала ребятъ.