-- Вѣдь рано еще спать, господа, началъ, войдя въ мезонинъ, старшій Лучаниновъ.-- Посидимте; снимемъ сюртуки. А ты, Петруша, обратился онъ къ мальчику лѣтъ шестнадцати въ очкахъ (это былъ старшій сынъ прикащика, постоянный спутникъ Владиміра Лучанинова),-- сходи къ ключницѣ и попроси ее прислать бутылки двѣ вина или вишневки.
-- Лучше вишневки, замѣтилъ, раскуривая трубку, косматый, нахмуренный студентъ.-- Покрѣпче.
Всѣ разсмѣялись. Петруша вышелъ и черезъ нѣсколько минутъ воротился съ подносомъ уставленнымъ бутылками и рюмками.
-- Поставь и ложись съ Богомъ, сказалъ ему Владиміръ Алексѣевичъ,-- мы раздѣнемся сами.
-- Хорошо, отвѣчалъ мальчикъ.-- Да, Отечественныя Записки вы не будете читать, Владиміръ Алексѣевичъ? спросилъ онъ какъ-то не по лѣтамъ серіозно.
-- Нѣтъ, а что?
-- Позвольте мнѣ ихъ взять.
-- Бери, отвѣчалъ Лучаниновъ, отдавая мальчику книгу.-- Прощай, голубчикъ. Умница, мальчикъ, сказалъ онъ шепотомъ Барскому, указывая на уходящаго Петрушу.-- Страсть читать, и читаетъ со смысломъ; не испортить бы только намъ его. Такъ вотъ, я опять о прежнемъ; вы изволите говорить, Захаръ Петровичъ.... Сядьте поближе. Не хотите ли мой халатъ?
-- Не нужно, здѣсь тепло, я посижу въ рубашкѣ, отвѣчалъ музыкантъ, снявъ сюртукъ и усаживаясь въ кресло.
-- Я согласенъ, продолжалъ Владиміръ Лучаниновъ, закуривъ сигару.-- Положеніе ваше тяжко, но не согласенъ я съ вами въ томъ что вы здѣсь безполезны, на этомъ мѣстѣ; я увѣренъ что здѣсь вамъ назначено служеніе; вы миссіонеръ. Да на что мы, резонеры; наша спеціальность -- говорить; иногда хорошее слово скажешь, подчасъ пустяки, а вѣрьте, вѣдь и мы не безполезны. А вы, артистъ. Да вотъ мнѣ разказалъ сосѣдъ про этотъ вечеръ какъ вы сыграли имъ Лучинушку. Вы думаете эта, возведенная вами до высоты художественнаго творенія, пѣсня прозвучала безслѣдно?