Бывало лирѣ я моей,
Ввѣрялъ изнѣженные звуки
Безумства, лѣни и страстей..."
-- Какое же изъ вашихъ обличеній такъ обогрѣетъ меня какъ эта полная мысли и музыки рѣчь? спросилъ одушевившись старикъ, когда сынъ прочелъ послѣднія строки стихотворенія.-- Не такъ ли, батюшка?
-- Пожалуй что такъ, отвѣчалъ священникъ.-- Но вѣдь и обличеніе-то полезно, Алексѣй Андреичъ, добавилъ онъ.
-- Вы съ этимъ обличеніемъ дождетесь знаете чего? перебилъ старикъ.-- Вамъ будутъ живописцы писать обличительныя картины, а музыканты обличительные квартеты и симфоніи. Вотъ помяните мое слово.
Всѣ засмѣялись; старикъ тоже. На дворѣ загремѣли бубенцы.
-- Ну, однако время, замѣтилъ Алексѣй Андреевичъ.-- Батюшка, благослови отъѣзжающихъ; проводимъ ихъ, вмѣсто обличенія, напутственною молитвой, прибавилъ онъ, улыбнувшись.
Священникъ, облачившись, отслужилъ молебенъ. Приложившись ко кресту, старикъ вынесъ изъ кабинета небольшой старинный образъ Казанской Богоматери и благословилъ дѣтей.
-- Одно: помните Бога, говорилъ онъ, обнимая сыновей; -- помня Его, вы не сдѣлаете безчестнаго дѣла. Шалость извинительна, подлость не извиняется ничѣмъ.