-- Что же мы будемъ играть? спросилъ частный приставъ.
-- Что вамъ угодно, сказалъ, усаживаясь, Барскій.
-- Начнемте отцомъ Гайденомъ, вмѣшался хозяинъ.-- Вотъ этотъ, помните?-- И онъ пропѣлъ тему перваго аллегро.
Старикъ альтистъ разложилъ ноты и отыскалъ квартетъ указанный хозяиномъ.
Барскій подтянулъ смычокъ и поднялъ скрипку. Грянулъ первый аккордъ, и повѣяло здоровымъ, свѣжимъ юморомъ не нашего времени; какъ легкія феи перебѣгали съ мѣста на мѣсто скрипки; тяжелый на подъемъ віолончель пускался вслѣдъ за рѣзвыми скрипками выдѣлывать мелкіе па и выкрутасы; смычки то шаловливо прыгали по струнамъ, то запѣвали, будто нечаянно вспомнивъ основную тему.
Нельзя было узнать игру Барскаго. Смычокъ, даже тонъ скрипки, совершенно измѣнились. Предъ вами сидѣлъ напудренный скрипачъ стараго времени, въ камзолѣ, въ чулкахъ и башмакахъ съ пряжками. Графъ и графиня, казалось вамъ, сидѣли у окна своего средневѣковаго замка, и самъ великій Гайденъ, молодой еще, стоялъ у креселъ благосклонно улыбавшейся ему графини.
-- Вотъ какъ играется, какъ надо играть Гайдена, сказалъ хозяинъ, поднявшись съ креселъ и подходя своею лѣнивою поступью, къ музыкантамъ.
-- Хорошо, отозвался віолончелистъ. Театральные музыканты также одобрительно кивнули головами; но ихъ занимала больше превосходная старая скрипка Барскаго.
-- Этого мало что хорошо. Я слышалъ знаменитые квартеты. Играли хорошо. Но я не слыхивалъ чтобы кто изобразилъ мнѣ такъ рельефно Гайдена. Вѣдь ваша игра просто переноситъ насъ въ тотъ вѣкъ. Не смѣйтесь. Я вѣдь думалъ: ужь не обрѣзали ли вы смычокъ вашъ; увѣряю васъ. Парики, пудра, замки тогдашніе, чопорная походка кавалеровъ, медленно движущихся дамъ со шлейфами. Вѣдь это вы мнѣ всё нарисовали. Я былъ тамъ, вѣрьте мнѣ; былъ, слушая васъ. И знаете, господа, къ такому исполненію способенъ одинъ русскій, нашъ русскій музыкантъ, къ нему способна только дѣтски воспріимчивая душа нашего русскаго художника.
Барскій улыбнулся въ отвѣтъ на эту горячую тираду и замѣтилъ оратору что онъ немного увлекается.