Побывавъ въ вѣковыхъ, подземныхъ тайникахъ материка роднаго, ожививъ допотопныя созданья дѣвственной, дикой еще творческой народной силы, добывъ мечъ-кладенецъ слова русскаго, обратавъ, объѣздивъ крылатаго коня богатырскаго, погулявъ, натѣшившись, вволю, въ "чистомъ", необозримомъ полѣ роднаго вымысла, пѣвецъ, благословясь, раскрылъ русскую лѣтопись; съ нею въ рукѣ, онъ подходилъ къ преддверію, къ завѣсѣ, къ скиніи, кивоту, гдѣ хранилась и хранится искони заветнѣйшая, вѣчная святыня души русской, духа русскаго, шелъ, полный вѣры, и любви. И въ эту-то минуту общихъ упованій, въ виду обѣтованной земли роднаго творчества, Россія, міръ лишились Пушкина.
Лишились для того, чтобы черезъ полвѣка, уразумѣвъ, найти его.
Вотъ гдѣ, предъ трапезою храма остановилась его творческая мысль.... Изъ вратъ обители Пречистой Дѣвы,-- какъ бы встрѣчая днесь,-- Россія и вынесла свои вѣнки и лавры, увѣнчавшіе поэта; а радостная вѣсть о истинномъ безсмертіи души его намъ раздалась изъ устъ,-- какъ бы пришедшихъ отъ видѣнія,-- русскихъ отшельницъ, дѣвъ, родныхъ сестеръ той, не чужой намъ, женщины, которую такъ возлюбилъ пѣвецъ и оцѣнилъ неслыханной цѣною.
Невольно вспоминается здѣсь дума вѣщаго пѣвца, раскрывающая одну великую, задушевнѣйшую тайну изъ трудовой жизни его духа, его творчества.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Въ простомъ углу моемъ, средь медленныхъ трудовъ,
Одной картины я желалъ быть вѣчно зритель,