IV.
Каждое утро, съ первымъ ударомъ церковнаго колокола, въ восьмомъ часу, учительница отправлялась въ школу. Тамъ у дверей ее ужь ожидало нѣсколько дѣвочекъ, со щепами и прутьями въ рукахъ. Войдя, она открывала на нѣсколько минутъ окно, чтобы освѣжить воздухъ, потомъ закрывала его и, сѣвъ на свой табуретъ, наблюдала, какъ разводили огонь. Каждая дѣвочка обязана была приносить свою долю топлива: кто полѣно, кто пукъ сухихъ прутьевъ, кто древесную кору, кто маисовые стебли. Комната была безпорядочно заставлена скамейками, табуретами, лавками, стульями, треножниками, которые тоже натаскали сами дѣти для себя. Дѣвочки помаленьку разсаживались на свои мѣста. Лица и руки у всѣхъ были красныя отъ стужи; нѣкоторыя еще дожевывали свои утренніе куски; подъ передниками отдувались спрятанные запасы на полдникъ. Дѣти кричали, шумѣли, стучали ногами, гремѣли скамьями, толкали другъ друга. Голова кругомъ шла.
Иногда приходила баба, спѣшившая на работу въ лѣсъ, и отдавала на попеченіе своей старшей дочурки, учившейся въ школѣ, своего грудного младенца.
Или появлялся угольщикъ, тоже по дорогѣ на работу, и, безъ церемоніи, поручалъ учительницѣ своего крохотнаго грязнаго сынишку. Мальчикъ хныкалъ, стоя около учительницы, а отецъ исчезалъ, ругаясь и проклиная свою судьбу за то, что провидѣніе унесло у него жену въ могилу, и оставило на рукахъ малыхъ ребятъ.
Учительница, скрѣпя сердце, должна была подчиняться. Надо было храбро дѣлать свое дѣло. Всѣ ей давали понять, что недаромъ община ей жалованье платитъ; члены общины считали себя вправѣ располагать всѣмъ ея временемъ, и возлагать на нее обязанности няньки.
Она пыталась утишить гамъ и шумъ въ своей школѣ, заставляя дѣвочекъ прочитать или пропѣть молитвы. Потомъ начинала учить азбукѣ; сначала гласныя буквы, потомъ согласныя. Дѣвочки мало понимали. Она начала сознавать, что и ее не выучили учить дѣтей и обращаться съ ними.
Она негодовала на свою неумѣлость: послѣдняя нравственная опора -- надежда приносить пользу -- ускользала отъ нея. Посовѣтоваться было рѣшительно не съ кѣмъ.
Дѣвочки постарше дерзко и насмѣшливо глядѣли ей прямо въ глаза: "дескать, что взяла?" Маленькія, чуть строго, или серьёзно она обращалась къ нимъ, принимались ревѣть.
Чувствуя, что ея горло нервно сжимается, она старалась напустить на себя равнодушіе, но это ей плохо удавалось. Грудь у ней побаливала; сухой кашель прерывалъ занятія.
Господи, хоть бы умереть!