V.
Прошелъ еще мѣсяцъ. Серенады на возобновлялись болѣе, но и жалованья не выдавали.
Разъ ночью она дремала, сидя передъ огнемъ, разведеннымъ на каменкѣ, истомленная нравственно и физически. Ее внезапно пробудилъ трескъ распахнувшагося окна, она оглянулась: передъ ней стоялъ ненавистный кассиръ, огромный мужчина съ блѣдной, корявой физіономіей, жестокой и страстной, какъ у сатира. Затрепетавъ, какъ пойманная птичка, она вскочила со стула. Съ минуту они стояли другъ противъ друга, не произнося ни слова.
-- Ну, сударушка! наконецъ произнесъ, почти прошипѣлъ Донъ-Жуанъ:-- сегодня тебя отъ меня никакой богъ не спасетъ!
Въ открытое окно сыпалъ снѣгъ и дулъ ледянящій вѣтеръ. Онъ закрылъ окно; приперъ внутренніе ставни, и приблизился къ ней.
-- Прочь! наконецъ вскрикнула она: -- или я буду звать на помощь...
Но онъ не обратилъ вниманія на ея слова и охватилъ ее за талію одной рукой, другой зажимая ей ротъ.
Какъ раненая змѣйка билась бѣдная дѣвушка подъ его поцѣлуями, но вырваться не могла. Ей удалось однако вскрикнуть, что было силы. Она слабѣла; она чувствовала, что еще нѣсколько минутъ такой борьбы и она потеряетъ сознаніе.
Въ этотъ моментъ беззвучно пріотворилась дверь, и Нано однимъ прыжкомъ очутился рядомъ съ нею. Его ножъ сверкнулъ передъ глазами негодяя, и огромный песъ вцѣпился ему зубами въ шею.
-- Сейчасъ убирайся! рычалъ нищій, или я тебѣ, какъ вору, кожу вспорю.