-- Ну, еще успѣется. Мнѣ вонъ эти безобразники-погонщики эту недѣлю хорошо платили... мнѣ теперь не надо. Иди себѣ и не сокрушайся. Очень ты мнѣ полюбилась. Дровъ тебѣ понадобится, такъ я съ радостью тебѣ своими ручищами печку истоплю. Вотъ какъ ты мнѣ полюбилась! грубо отвѣчала хозяйка.
Она расцѣловала свою жилицу, долго глядѣла, какъ та удалялась по переулочку, и ворчала:
-- Бываютъ же экія каторжныя матери на свѣтѣ! дѣтище свое по свѣту шляться отпускаютъ! бѣдная дѣвка! Поди и до весны не доживетъ -- хилая.
Приблизясь къ домишку, въ которомъ она должна была жить, учительница остановилась у дверей. Все помѣщеніе заключалось въ слѣдующемъ: прямо съ улицы была комната съ землянымъ поломъ; въ одномъ углу каменка, чтобы огонь разводить -- это былъ нижній этажъ. Изъ той же комнаты лѣстница-стремянка вела во второй этажъ въ спальню.
Чику-Нано сложилъ на земь чемоданчикъ, и вопросительно глядѣлъ на дѣвушку, которая медлила вступать въ свое новое жилище: ей было жутко. Запахъ только что выбѣленныхъ стѣнъ спиралъ дыханіе. Двѣ-три потревоженныя мыши зашмыгали по полу, не находя въ попыхахъ своей норы. Сквозь окно, съ плохо вставленными стеклами, свѣтило утро, печальное, холодное, дождливое. Нищій, оглядѣвшись помаленьку, объяснилъ:
-- Надо бы огонь разести: много дровъ сожжешь, покуда осушишь.
По тѣлу дѣвушки пробѣжала лихорадочная дрожь. Она отпустила Чику и поднялась по стремянкѣ въ спальню. Спальня была бѣлая, голая; единственное окно выходило въ поля, теперь унылыя, пустынныя; за ними дико и черно ерошились лѣса. Она закусила губы, чтобы не заплакать, и оперлась локтями на подоконникъ. Вотъ она жизнь: горькая бѣдность безъ конца! и надо мучиться для того, чтобы поддерживать даже эту жизнь! Молодость, золотое время жизни, какъ увѣряютъ обыкновенно, протечетъ для нея печальная, унылая, въ этомъ могильномъ одиночествѣ. Мысль о будущемъ вдругъ блеснула въ умѣ, и она ужаснулась: голодная старость, госпиталь. Боже мой, Боже мой! Одно утѣшеніе -- ей приходится страдать только за себя одну, и о себѣ одной заботиться. Можетъ, мама на небесахъ помолится за нее, побережетъ ее. Она заплакала. Ей стало легче, и она опять вглядѣлась въ дѣйствительность. Постели у ней не было, мебели никакой, о посудѣ и говорить нечего: въ карманѣ только нѣсколько франковъ. Что дѣлать?
Внизу послышались голоса; она спустилась. Чику-Нано раздувалъ сухіе прутья на каменкѣ, двѣ бабы принесли двѣ скамейки и соломенный матрацъ.
-- Вотъ, барышня, скамейки мои будутъ, а соломенникъ -- Филоменинъ; вы уже не осудите, мы люди небогатые... лучше у насъ и самихъ не сыщешь, обратилась къ ней одна изъ бабъ.
-- А простыни да подушки хозяйка изъ харчевни обѣщала прислать.