Вбѣжало нѣсколько дѣвочекъ съ старыми плетеными стульями; онѣ поставили стулья и уставились, тараща глаза, на учительницу. Учительница не вмѣшивалась ни во что, она двигалась точно въ тяжеломъ снѣ. Пришла третья баба. Она принесла подъ мышкой свертокъ одѣялъ и простынь, а въ рукѣ держала мѣдный ночникъ, налитый масломъ: бѣлый кончикъ свѣтильни весело выглядывалъ изъ носика.
-- Это хозяйка тебѣ прислала, сказала баба: -- велѣла мнѣ наказать тебѣ, чтобы ты постель себѣ постлала. Она тебѣ ужо чугунчикъ пришлетъ, и дровъ тоже...
Дѣвушка хотѣла протестовать. Вотъ до чего дошло: милостину незнакомые люди подаютъ, милостиной жилище устраиваютъ. Въ ней подымалось чувство врожденной гордости, и кровь приливала къ блѣдному лицу. Однако, она воздержалась; не сказала ни слова, подошла къ каменкѣ, на которой весело разгорался огонь, сѣла на одинъ изъ принесенныхъ стульевъ, и приласкала дѣвочекъ, принесшихъ ей эти стулья. Дѣвочки стали прятаться за юбки матерей.
-- Мы ихъ къ тебѣ въ школу приведемъ, барышня; ужь ты будь къ нимъ добра; мы, что хочешь тебѣ за то... на край свѣта босикомъ сбѣгаемъ...
И, не теряя времени, бабы потащили на верхъ по стремянкѣ все принесенное добро. Чику-Нано, заложивъ руки въ карманы, стоялъ въ дверяхъ и бранилъ своего пса, который лѣзъ въ горницу. Пригрѣтая огнемъ учительница стала чувствовать себя лучше; она обдумывала, какъ разставить скромную мебель, думала объ этомъ чудакѣ нищемъ, о добротѣ этихъ бабъ. Слабый лучъ надежды начиналъ пробиваться ей въ душу. Можетъ быть, и поможетъ Богъ прожить безъ большого горя. Народъ хорошій. Бѣдности надо покориться. Возвратится ужо тепло и солнце, цвѣты зацвѣтутъ, можно будетъ въ поля ходить, тѣло разминать, душой освѣжаться; уроки приготовлять для ребятишекъ, пѣсенки для нихъ складывать. А можетъ, и подруга по сердцу найдется. Кто знаетъ? Почему-то эта будущая подруга представлялась ей высокой, стройной дѣвушкой, съ большими задумчивыми глазами, съ черными волосами и блѣднымъ лицомъ. Она будетъ улыбаться грустно, говорить мало, и здороваясь и прощаясь, всѣмъ очень крѣпко жать руку; она въ жизни много незаслуженно настрадалась... Учительница создавала себѣ подругу, но въ сущности безсознательно она создавала сама себя. Натура ея была такова, что она страдала болѣе отъ того, что ей некого было любить, чѣмъ отъ того, что никто ее не любилъ.
Изъ щелей окна, между тѣмъ, холодный вѣтеръ дулъ ей прямо въ спину. Она очнулась.
Прутья трещали, объятые пламенемъ, и разсыпалось золотымъ дождемъ. Ей бы хотѣлось забыться въ теплой нѣгѣ, глядя какъ искры то взлетали, то опадали. Однако, она встала, накинула на плечи большой шерстяной платокъ, обвязала его концы вокругъ таліи, и сказала Чику-Нано.
-- Сходимъ посмотрѣть школу.
Потомъ она остановилась въ нерѣшимости. Ей вспомнилось, что мальчишки, парни, любопытныя бабы, все населеніе, разсматривали ее, когда она проходила по селу, и она спросила нищаго, нѣтъ ли какой окольной тропки; нищій ей отвѣтилъ утвердительно.
За селомъ, на задахъ домовъ, вилась пустынная, узкая, кривая дорожка. Чику съ своимъ псомъ шелъ впереди и грѣлъ себѣ кулаки; то дышалъ на нихъ, то ихъ подъ мышки засовывалъ. Учительница на цыпочкахъ, подобравъ руками платье, осторожно пробиралась между лужами и глубокими колеями, которыя наѣздили телеги. Придя въ школу, еще зеленую по угламъ отъ сырости и плесени, не взирая на потраченныя бѣлила, дѣвушка увидала тамъ голову. Голова наблюдалъ, какъ прибивали къ стѣнѣ большое распятіе изъ папье-маше, какъ уставляли въ одинъ уголъ классную доску, а въ другой табуретъ и сосновый столикъ, для учительницы. Увидѣвъ ее, туша головы не пошевелилась. Не вынимая изо рта маленькой трубки, онъ обратился къ вошедшей.