-- Кстись не кстись, да в оба гляди; здесь не в деревне, чкнешь кого-нибудь оглоблей в нюхало и ночуешь в части -- тут на углу-то не один Господь-Бог, а и городовой стоит.
Тереха потрогал мохнатой вязаной варежкой шапку и хлестнул лошадь.
Митька замолчал. Он издали увидал большую избу из красного кирпича с решетками на окнах, с солдатом у ворот и решил:
-- Что если Бог ему поможет стать генералом, то он выстроит такую же избу... прикажет солдату стоять у ворот... Кругом будет расти рябина и черемуха... он позволит ребятам рвать ягоды, но из окна, с саблей в руке, чтобы было красивее, станет кричать им, чтоб не ломали сучков... во дворе велит солдатам выровнять место и каждый день будет с ребятами играть в лапту и козни...
Когда они проезжали мимо избы с солдатом у ворот, то Митька спросил Тереху:
-- Дом, как магазея, окна с решетками, какие тут господа живут?
-- Всякие! -- ответил Тереха. -- Подрасти, может и ты попадешь коли начальству не понравишься, али воровать станешь -- этот дом тюрьмой зовется... там, говорят, людьми червей откармливают...
Митька вздрогнул и решил, что когда он будет генералом, то выстроит белый дом и без решеток на окнах.
Тереха, казалось, надолго замолчал... он нахмурился и причмокивая стал погонять лошадь, а у Митьки отчего-то стало грустно на сердце и ему захотелось плакать. Он поглядел на сонную матушку и его тянуло положить рядом с ней свою голову и заснуть.
Серое небо почернело и в городе вспыхнули фонари -- они словно огромные бусы, ровно нанизанные, засверкали по длинной улице. Большущие избы города стали темными, невеселыми; по улице сверкнули их желтые окна, которые походили на раскрытые двери освещенной мельницы.