Без всякого разбега Кико занес ногу, сделал прыжок и повис над бездной, удерживаемый веревкой Максима и Давидки. В ту же минуту голова у него закружилась, и он потерял сознание...
* * *
Кико очнулся в светлой круглой комнате, устланной мягким ковром, а поверх ковра шкурами туров. Турьи рога были вделаны в стену и служили вешалками. Кико лежал на шкуре тура, отливавшей золотом; голова его покоилась на чьих-то коленях, и чьи-то нежные пальцы осторожно и ласково перебирали его черные кудри.
"Это тетя Като, должно быть", - пронеслось в голове мальчика, и он закрыл глаза, охваченный дремотой.
Он скоро уснул и во сне слышал ласковый шепот и нежные-нежные, сладкие, мелодичные звуки чунгури. Когда он снова открыл глаза, то увидел, как руки Като перебирали струны его любимого музыкального инструмента.
- Чунгури! О, тетя Като! Откуда ты ее достала?
- Слава святому Георгию и святой Нине, ты снова здоров и бодр, сердце мое! - произнес кроткий голос Като, и она обняла мальчика. - А чунгури я отыскала среди разного хлама у нас в башне. Ты можешь на ней играть, Кико, она твоя...
- Можешь играть и петь, - вторили княгине два детские голоска. Живо обернувшись, маленький князек увидел Магуль и Горго, сидевших тут же, на шкуре, наброшенной поверх подушек, и ласково поглядывавших на него.
- А где же злые мальчики, которые мучили меня и заставили прыгать через бездну? - Кико поднял на Като вопрошающий взгляд.
- Успокойся, Кико, они не придут больше. Вано подоспел как раз в ту минуту, когда ты висел над пропастью, и под страхом строгого наказания запретил им обижать тебя. И в твою саклю ты не пойдешь больше, а останешься со мною, Горго и Магуль здесь, в башне, если дашь мне слово, что не убежишь от нас.