- Первый, дуся, вам первый, - также восторженно откликнулась седьмушка.
Вошли в зал. Широким крестом осенил преосвященный зеленый экзаменационный стол и стулья, выстроенные полукругом посреди огромной, двусветной комнаты.
Старжевская выступила вперед и прочла дрожащим голосом "Преблагий Господи".
После молитвы архиерей опустился в приготовленное для него кресло. Вокруг него разместилось начальство, "свой" священник, дьякон и "чужие" экзаменаторы из духовенства. Инспектор классов, Тимаев, взял со стола толстую пачку билетов и стал, как карты, тасовать ее. Потом раскинул их веером по зеленому сукну и, взяв карандаш в руки, наклонился над экзаменационным листом, исписанным фамилиями воспитанниц.
Вызывали по порядку. По три воспитанницы выходили сразу, подходили к "роковому столу", отвешивали по поясному поклону преосвященному и брали билет.
Сначала отвечали робко, боясь поднять взгляд на того, кто сидел в центре и, внимательно глядя умными, мягкими глазами, слушал взволнованные детские ответы.
- Наталия и Мария Верг, Лидия Воронская... - послышался громкий голос Тимаева.
Лида поднялась со своего места. Человек в белом клобуке и монашеской рясе не казался ей страшным. Напротив, нечто непонятное влекло ее к нему. Отечески ласковые глаза, лицо аскета, прекрасное величием и смирением, - все в нем располагало впечатлительную детскую душу.
"Вот если поведать ему сейчас о том, что я сделала со "шпионкой", - вихрем пронеслось в мыслях Лиды, - простил бы он разве меня?"
Эта мысль жгла и томила девочку, не давая ей сосредоточиться на билете. А билет показался знакомым, из истории церкви: о взгляде Петра I на преобразование русской церкви, ее реформы, Степан Яворский и Феофан Прокопович, - одним словом совсем легкий, "хороший билет".