— Маша! — весело кричит Дима навстречу приближающейся из-за кустов знакомой фигурке. Это, конечно, она, но все же не похожая что-то на себя. На ней легкая, белая кисейная кофточка, затканная розовыми букетиками, старенькая, поношенная, но опрятная юбка, желтые, с чуть сбитыми каблуками, сандали-туфельки. А в черную, смешную, стоящую торчком косичку вплетена розовая яркая ленточка.
— Маша, милая, да какая ты хорошенькая нынче! — радостно вырвалось у Димы, при виде своей маленькой нарядной приятельницы.
— Уж и не говори! Страсть боялась, чтобы Серега опять все не отнял. Под камнем в лесу хоронила все время, здесь и переодевалась даже, в кустах.
— Да откуда же у тебя все эго, Маша?
— Ха! Ха! Ха! Вот чудной ты, Димушка! Запамятовал разве? Все барышня Инночка подарила; с тобою же присылала. Помнишь?
— Да… конечно, помню.
— То-то, а то ведь ты мог и обещание свое забыть — свести меня к вам на праздник…
— Нет, нет, Маша, как можно забыть! Я все свои обещания помню. Как сказал, так и будет. Посажу тебя в беседке у забора. Оттуда все увидеть можно…
— Ну-ну… А я уж испугалась. Думала, напрасно я, Машка, вырядилась…
— Не напрасно. Не только на праздник, а и за Капитонычем на маяк поедем вместе. Мама с Петром Николаевичем позволили мне пригласить нынче к обеду нашего старину.