Немудрено, если в какую-нибудь неделю поблекло и исхудало до неузнаваемости розовое личико бедной Милочки.
Бронин, однако, все надеялся... "Спасут... вылечат", -- думал он, как думал и отец Милочки, поседевший от горя, как думала и старуха Бирибина, которая выплакала все свои слезы по своей любимице. Одна только Ольга, старшая сестра Милочки, пышущая здоровьем и энергией девушка, не потерялась... Она переходила от больной матери к слепой сестре, ободряя обеих, умоляя Милочку не плакать, не подрывать последних сил и в то же время утешая приунывшего Бронина.
-- Ее спасут... вылечат! -- повторяла она его собственную фразу, в то же время отлично сознавая, что не спасти и не вылечить её бедной, слепой сестренки.
-- Милочка... Мила... ты опять плакала! Но ведь это яд для твоих глаз! -- воскликнула она, видя застывшую в конвульсивном рыдании Милочку.
-- Ах, оставь меня, ради Бога! -- раздраженно восклицала больная, заливаясь новыми слезами. -- Мои глаза мертвы, -- им уже ничто не может повредить, и вся я мертвая! И не мучь ты меня, Христа ради! -- почти кричала она в исступленном отчаянии, и Ольга отходила от неё, едва сдерживая слезы жалости к этому хрупкому, изболевшемуся и донельзя изменившемуся организму. Но иногда отчаяние размягчало душу Милочки. Тогда она падала на колени перед отцом и сестрой и молила спасти ее во что бы то ни стадо...
Сзывали докторов, Милочку осматривали, мучили, терзали, но ничего не помогало.
II.
-- Перестаньте же, перестаньте! Будьте мужчиной. Не все еще потеряно.
-- Но поймите, я люблю ее!
-- Да знаю, бедный вы мой! Знаю...