-- Не перебивай меня. Ты полон великодушия и жалости и принимаешь их за любовь... Но я не хочу жертвы... Я слепая... Не такую жену тебе надо, Володя... Подумай, что за жизнь будет у тебя. А у меня вдвое тяжелее. Вечное сознание, что заедаешь чужой век, могущий быть счастливым и нормальным! Нет, прости, Володя, и если не хочешь усугубить моего несчастья, отпусти меня с миром.
-- Милочка, не убивай меня! -- вырвалось у него глухо. -- Скажи одно: если ты выздоровеешь...
-- Это будет чудо, -- горько улыбнулась слепая.
-- Ну, допустим, что так... Но если совершится это чудо... -- допытывался он, хватаясь за соломинку, как утопающий.
-- То я снова твоя... -- докончила она и протянула ему руку.
Они сидели теперь все трое, с Дожем у ног, на берегу обрыва, под которым тихо плескалась величавая, спокойно текущая Волга. Заходящее солнце обливало тем же красноватым светом и беляны, плывущие вниз по течению, и высокие, симметрично обрисованные силуэты Жигулей, казавшиеся далекими, светлыми призраками, и светящийся золотыми куполами на противоположном берегу городской собор... И все трое молчали...
III.
Милочка снова ожила и похорошела...
Отец и мать ободрились... В сером домике с зелеными ставнями снова засветило солнышко. Милочку везли в Вену, где появившаяся знаменитость делала чудеса... Эта знаменитость должна была сложной и мучительной операцией воскресить мертвые глаза Милочки.
В чудо хирургии верили родители, сестра и жених... Верила и сама слепая Милочка...