В комнатах серого домика стояли открытые чемоданы, куда заботливая рука Ольги укладывала белье и платье отъезжающих.
Всю эту неделю Бронин не ходил к Бирибиным по желанию самой Милочки.
-- Нет, нет, -- говорила она, -- не надо, чтобы он был около меня до операции... Не надо... Я чувствую, что люблю его, как никогда, и могу снова взять свое слово обратно, снова обещать ему быть его женой, а каков еще будет результат поездки -- неизвестно...
Ее успокаивали, уговаривали повидаться с Владимиром Васильевичем, но она твердо стояла на своем. Бронин, однако, знал обо всем, что происходило в сером домике, и не посещая своей бывшей невесты. Ольга каждый вечер бегала к обрыву на излюбленную скамеечку и сообщала ему все, что интересовало его относительно любимой девушки.
Эти встречи окрыляли, поддерживали молодого человека, давали ему силы и надежду.
С каким жгучим нетерпением ждал он прихода милой девушки, с каким жаром целовал её руки, благодаря за все её заботы и попечения о слепой сестре.
-- Еще, еще немного -- и вы снова будете счастливы, друг мой, -- говорила Ольга, и добрые глаза её ласково смотрели в печальное лицо собеседника. -- Я верю, твердо верю в могущество Бога и Его милосердие. Профессор хирург возвратит зрение сестре, я убеждена в этом...
Но сегодня, накануне отъезда, она не рискнула уйти к обрыву и позвала Бронина в беседку, одиноко притаившуюся в углу сада.
Свежая августовская ночь горела золотыми звездами, сияла мягким и ровным светом молодого месяца, шепталась своим стройным шопотом и пела запоздалой трелью какой-то ночной птицы... Бронин курил, и поминутно вспыхивавший огонек его сигары дрожащим светом обливал измененное ночными тенями лицо Ольги.
Она говорила своим ровным грудным голосом, сложив на коленях энергичные руки и высоко подняв к белому месяцу оживленное, странно похорошевшее лицо.