* * *
Воспитанницы были очень удивлены в тот вечер, когда после вечерней молитвы услышали громкий возглас хорошо знакомого им всем голоса тети Лели.
- Подождите минуту в столовой, дети!
И горбатенькая надзирательница, остановившись у крайнего стола стрижек, шепнула мимоходом Вассе:
- Ну, дитя мое, решайся! Не задерживай нас!
Чуть живая от волнения Васса, едва держась на ногах, выступила вперед... Пошатываясь на подгибающихся коленях, словно лунатик, не видя ничего перед глазами, прошла она на середину столовой и, обведя затуманенным волнением взором столы приюток, дрожащим, звонким голосом, далеко слышным по всей столовой, проговорила, срываясь на каждом слове:
- Паланя Заведеева... Прости, меня, Христа ради, прости... Я твою работу погубила... в печке сожгла из сердца... из зависти... прости, Паланя, Христа ради!
- А! - отозвался эхом рыдающий голос "цыганки"... - А! - и она дала волю слезам, упав головой на стол.
Приютки, взволнованные и потрясенные этой сценой, повскакали с мест и частью окружили Паланю, частью бросились к Вассе.
- Как! Ты? Сидорова! За что? Ах, господи! Грех-то какой! И с чего ты это?