Но Васса, бледнее известковой стены столовой, молчала и только с мольбою глядела на тетю Лелю.
Расталкивая воспитанниц, с торжествующей улыбкой на губах к ней подходила Павла Артемьевна.
- Ага! Вот ты как! Так вот как! - заспешила она, волнуясь и задыхаясь, - полюбуйтесь на нее, дети! Хороша! Нечего сказать! Преступница! Дрянная злюка! Лгунья! Воровка! Ага! Осмелилась! Ну, да ладно - получишь свое, поделом получишь! Поделом! Марш со мною сейчас к Екатерине Ивановне! И духу твоего завтра же не будет у нас, мерзкая девчонка!
Тут надзирательница средних, пылая негодованием и гневом, схватила за руку потерявшуюся Вассу и потащила ее к дверям.
В тот же миг перед ними как из-под земли выросла маленькая фигурка горбуньи.
- Оставьте девочку, Павла Артемьевна! - прозвучал твердо и резко ее далеко слышный голос, и она в волнении провела рукою по своим стриженым волосам. - Оставьте Вассу. Она поступила очень дурно и нечестно. Но и перенесла, понятно, тяжелое наказание укоров собственной совести и того стыда, который пережила сейчас и еще переживает в эти минуты. К Екатерине Ивановне же ее не трудитесь вести. Екатерина Ивановна знает все о ее поступке и простила девочку.
При последнем слове горбатенькой надзирательницы Васса вырвала свою руку из руки державшей ее Павлы Артемьевны и, кинувшись к тете Леле, разрыдалась у нее на груди.
- Никогда... Никогда... не буду больше... Вы увидите... Я исправлюсь... я другая буду... Спасибо вам! Спасибо Катерине Ивановне... Милая, родненькая тетя Леля. Золотенькая! Ангелочек! Век... не забуду, век! - И прежде чем кто-либо успел удержать ее, Васса скользнула на пол к ногам горбуньи и, обвив руками ее колени, покрыла их градом исступленных поцелуев и слез...
Глава двадцать первая
Рождество... Сочельник... Целый день бушевала метелица за окнами, пела, выла, и ветер крутил и плакался в старом приютском саду... К вечеру вызвездило прояснившееся морозное небо... Ярче и красивее всех других звезд показалась голубовато-золотистая Вифлеемская звезда.