Он любил говорить о доме, о родине, о своей далекой Болгарии и теперь, благодарно и значительно заглянув в глаза своей спутнице, тихо прижал к себе ее руку, доверчиво покоившуюся на его руке.
Рындич несколько лет тому назад приехал в Россию, чтобы отдаться любимой науке. Он выбрал медицину, ощущая в себе призвание врача, а главным образом, сознавая всю необходимость своей помощи на этом поприще там, далеко, в милом его сердцу краю. Серьезный и дельный, он страстно отдался науке.
Теперь, через три года по поступлении в академию, он, несмотря на то, что был только студентом 4-го курса, уже получил завидную практику в земской больнице уездного городка, поблизости которого были "Светляки", усадьба отца Лизы, Николая Евграфовича Огнева, отставного капитана морской службы.
Лиза встретилась впервые с Рындичем в больнице, куда привезла заболевшую горничную Феклушу, и с той поры он стал частым гостем в "Светляках".
Лиза его полюбила сразу... увидела и полюбила. Простая и чистая натура молодой Огневой, выросшей в глуши провинции, искала такой же души неиспорченной и чистой и, найдя ее в лице Рындича, вся отдалась охватившему ее чувству.
Его энтузиазм, его горячая любовь к родине и восторгали, и удивляли ее. Она никогда не задавала себе вопросов: патриотка ли она? Любит ли она свою Россию, свою природу, свой народ так, как любит все свое Рындич? Но в то же время она не могла не преклоняться пред тем могучим чувством, которое всецело овладело горячей и благородной душой молодого врача.
И сейчас, идя с ней под руку по кленовой аллее, на ее вопрос о родине, он с жаром стал говорить ей о милой Софии, где так ждут его приезда, где на него возлагается столько надежд, столько веры, и о сестре Султанке, такой же деятельной и горячей, как и он сам, созданной им же и жаждущей дела, работы, как и он.
-- Султанка, -- говорил Рындич, поблескивая своими белыми зубами и черными глазами, -- совсем, ну, совсем как я... горячая голова... Тоже ехать сюда хотела, поступать в институт медичек, да мать больную нельзя было оставить! Ну, смирилась, конечно, теперь открыла у себя там общину, шьют они там на бедных даром и школу также открыли... Хорошо так... Еще недавно просила книг ей выслать, русскому языку учиться хочет. Потом мне на смену придет, когда я буду уже там, и будет учиться... Головка у нее светлая...
Лиза прислушивалась к тому, что ей говорил Рындич, и сейчас, несмотря на все ее уважение к его чувству патриотизма и доброго семьянина, где-то в самой глубине ее души шевелилось глухое раздражение и против этой чуждой ее сердцу Болгарии, и против смуглой, черноглазой девушки, открывающей школы и мастерские для блага того же чуждого ей, Лизе, народа.
Но, поймав себя на этой мысли, Лиза невольно вздрогнула и покраснела. Она поняла, что недостойно ревнует Рындича, и жгучий стыд охватил ее.