— Да за что же меня награждать? — отвѣтилъ Мартынъ. — Я люблю матушку и Ваню и работалъ на нихъ, потому что кто-же прокормилъ-бы ихъ безъ меня?.. Значитъ, награждать меня не за что…
— Милый графчикъ, — сказала полная дама, — государыня настолько добра, что всегда награждаетъ добрыхъ, хорошихъ людей.
— О, она вовсе не добрая! — вскричалъ Мартынъ съ невольной горячностью, — совсѣмъ она не добрая, а жестокая…
При этихъ словахъ Мартына ужасъ выразился на лицахъ всѣхъ присутствующихъ въ комнатѣ.
И не успѣлъ онъ докончить своей фразы, какъ вокругъ воцарилась полная тишина… Замолкли нарядныя дамы, замолкли вельможи, остановились, словно замерли на мѣстѣ, лакеи, то и дѣло сновавшіе позади гостей.
Марія Скавронская, блѣдная какъ смерть, бросилась къ сыну и какъ-бы заслонила его отъ готоваго обрушиться удара.
И только одинъ человѣкъ въ этомъ, наполненномъ гостями, залѣ остался невозмутимъ. Красивая полная дама сохранила свою спокойную позу. Ея кроткое милое лицо казалось снисходительнымъ попрежнему. Глядя съ улыбкой въ юное энергичное личико Мартына, она спросила:
— Почему-же ты находишь государыню недоброй? На какомъ основаніи ты называешь ее жестокой? Чѣмъ заслужила твое неудовольствіе царица?
На одну минуту оживленное лицо Мартына приняло грустное, мрачное выраженіе.
— Царица велѣла увезти отъ насъ нашего батюшку, разлучила его съ нами, — произнесъ онъ печальнымъ голосомъ, — хотя батюшка ни въ чемъ и не провинился… А развѣ она поступила бы такъ, если бы была добрая?