И потом, глядя в самые глаза француза уже веселым, смеющимся взглядом, я произнесла с каким-то особенно лишим задором:
-- Я ужасно хочу есть, m-eur Вале, у-жа-с-но! Я в постные дин постоянно голодна, потому что, вы сами понимаете, что корюшкой, салакушкой и печеной картошкой насытиться нельзя.
Комисарова, заменявшая в этот урок m-lle Рабе, вся позеленела от злости. Девочки переглядывались и тихо шушукались. Вале, понявший все от слова до слова (он отлично говорил по-русски), хохотал, трясясь на стуле.
За ним засмеялись и девочки, дружно, весело, всем классом.
-- Ох! Ох! -- стонал он между взрывами хохота, -- on les tient bien en maigre, les pauvrettes! (Их держат впроголодь, этих бедняжек.) -- И потом быстро опустил руку в карман и, вытащив из него маленький сверток, передал его мне со словами: -- C'est mon propre dИjeuner, que j'аi аpportИ pour moi, tenez! (Это мой собственный завтрак, который я принес для себя)
Без малейшей тени смущения я подошла к кафедре, взяла сверток y француза и, вернувшись на место, быстро развернула его. В свертке оказалось два бутерброда с ветчиной и печеное яблоко. Я спокойно рассмотрела их и принялась есть. "Парфетка" Вальтер, моя соседка, брезгливо косясь на меня, отодвинулась на самый угол скамейки и смотрела на меня оттуда округленными от ужаса глазами. Но я, нимало не смущаясь ее взглядом, неторопливо съела оба бутерброда и яблоко следом за ними. Потом аккуратно
сложила пропитанную жиром бумажку и, встав с моего места, сделала низкий реверанс французу, подкрепив его значительным "merci".
Вале, улыбаясь, закивал мне головою и произнес, обращаясь ко всему классу:
-- Pаs mаl аppИtit du tout! (Не дурной совсем аппетит), -- и снова засмеялся. Девочки вторили ему, глядя на меня теперь--одни снисходительно, насмешливо, другие поощрительно и шутливо. Но когда кончился урок, Комисарова подскочила ко мне взволнованная, сердитая и стала трясти меня за плечи, приговаривая:
-- Дрянная девчонка! Осрамила класс! Осрамила! Как y тебя язык повернулся выклянчивать завтрак y учителя! Позор! Надо совсем быть без стыда, чтобы так делать! Это запишется на скрижали институтской истории, да! И тебе это не стыдно, Воронская? -- спросила она в заключение.