-- Ха, ха, ха! -- неистовствовали они, -- целый окорок из кармана! Только Воронская может выдумать что- либо подобное! Молодец, Воронская! Прелесть! Душка, Воронская, я буду "обожать" тебя! -- неслось за нами вдогонку.
-- Мальчишка! Кадет! Разбойник! -- шипела позади меня Комисарова.
"Ладно, ладно, ругайся! -- мысленно говорила я, -- а все-таки меня уже многие здесь любят, а тебя никто! Никто! Никто! Дорина разве, да и то потому, что подлизывается, а искренно ни одна душа не полюбит никогда, ни за что"...
Однако бутерброд француза очевидно не был достаточной пищей для голодной девочки, и очень скоро я почувствовала это. К часу дня y меня снова поднялась воркотня в желудке и адски засосало под ложечкой.
Недолго думая, я отправилась наверх к дортуарной девушке Матреше, которой щедро перепадало от "солнышка" на чай. Она мне и постель стлала "под шумок" за "два целковых" в месяц, и черного хлеба таскала в кармане в "голодные" дни. Увидя меня на пороге умывальной, Матреша сразу догадалась за чем я пришла, живо запустила руку в карман и извлекла оттуда огромный ломоть черного хлеба, густо посыпанный солью.
-- Вот вам свеженького, мамзель Воронская, кушайте на здоровье! -- приветливо улыбаясь, проговорила она, протягивая краюшку.
-- Ах, хлеб, Матреша! Ну-у! Только хлеб?.. -- разочарованно протянула я, -- мне бы солененького чего-нибудь!
-- Ишь вы какая прихотница! -- засмеялась Матреша, -- что выдумали. Ну, ладно, принесу вам солененького. Говорите что?
-- У меня только восемь копеек в кармане, -- произнесла я с грустью, -- на это многого не купишь.
-- Да уж свежей икры не получите. А вот астраханку разве!