"Христос Воскресе! Христос Воскресе! Христос Воскресе!"
И хор грянул торжественным, радостным песнопением. Меня точно оглушило, ослепило и отуманило в первую минуту. Залитая огнями церковь, нарядные туалеты батальонных дам, парадные мундиры стрелков,-- какое великолепие!
Но лучше всего и всех -- это радостное, торжественное, полное глубокого смысла, пение, голубоватый дымок, вьющийся из кадильниц, дивные слова "Христос Воскрес"...
-- Неужели это Лидочка? Как выросла, похорошела! Христос Воскресе, дитя мое!-- слышится за мною.
Я оглядываюсь. Перед нами madame Весманд и ее муж, весь залитый орденами, а рядом... Неужели это лукаво улыбающееся, румяное, жизнерадостное лицо, эта красивая голова и гибкая, стройная фигура в ловко сшитом мундире, мой Вова, мой рыцарь, мой прекрасный принц? А та нарядная девочка с рыжими волосами, которая стоит за ним, неужели это Лили?!
-- Лидочка Воронская! Моя невеста! -- слышу я веселый оклик и вижу широкое хохлацкое лицо Хорченко, с его бородавкой на левой щеке.
-- Христос Воскресе! Елизавета Дмитриевна, можно похристосоваться с Лидочкой?
Это говорит он, Хорченко. А рядом с ним стоит Ранский и бледный, томный, красивый Гиллерт.
-- Ну, христосуйся же, Лидюша! -- тихо шепчет мне Катишь и легонько подталкивает меня вперед.
-- А ты будешь?-- спрашиваю я и лукаво прищуриваю один глаз.