Я не доканчиваю моей фразы, потому что серая женщина разом исчезает, как сон . Я лежу голо-вой на подоконнике, и глаза мои пристально устремлены в сад.
По садовой аллее идут двое военных . Одного, высокого, стройного, темноволосого, я узнаю из тысячи. Это -- мое "солнышко". Другой -- незнакомый, черный от загара, кажется карликом по росту в сравнении с моим папой.
У папы какая-то бумага в руках . И лицо его бело, как эта бумага.
Что-то екает в моем детском сердчишке. Тя-желая глыба, снятая было с меня серой женщиной, снова с удвоенной силой наваливается на меня.
-- "Солнышко"!--кричу я нарочно громче обыкновенного и стремглав бегу на крыльцо.
Мы встречаемся в дверях прихожей -- и с "солнышком ", и с карликом -военным. Странно: в первый раз в жизни папа не подхватывает меня на воздух, как это бывает всегда при встречах с ним .Он быстро наклоняется и порывисто прижимает меня к себе.
Опять сердчишко мое бьет тревогу... Глыба давить тяжелее на грудь.
-- Папа-Алеша! Мы поедем кататься!--цепляясь за последнюю надежду, что все будет по-старому, как было прежде, говорю я.
Папа молчит и только прижимает меня к своей груди все теснее и теснее. Мне даже душно стано-вится в этих тесных объятиях, душно и чуточку больно.
И вдруг над головой моей ясно слышится голос "солнышка", но какой странный, какой дрожащий: