-- Если меня не станет, то клянитесь, капитан, как друг и сослуживец, позаботиться о девочке. Это моя единственная привязанность и радость!
-- Конечно! Конечно!.. все сделаю, что хотите, -- говорит черный карлик , и голос у него тоже дрожит не меньше, чем у папочки.-- Но я уверен , что вы вернетесь здоровым и невредимым...
-- Как вернетесь? Разве ты уезжаешь, "сол-нышко"?
Лицо у "солнышка" теперь белое, белое, как мел. А глаза покраснели и в них переливается влага... Я разом угадала, что это за влага в глазах "сол-нышка".
-- Слезки! Слезки!--кричу я, обезумев от ужаса, в первый раз увидя слезы на глазах отца.--Ты пла-чешь, "солнышко"? О чем, о чем?
И я прильнул к его лицу, гладя ручонками его загорелые щеки и сама готовая разрыдаться.
Но отец не плакал. Я никогда, ни раньше, ни потом, не видела его плачущим, моего дорогого папу. Но то, что я увидала, было страшнее слез . По лицу его пробежала судорога и глаза покраснели еще больше, когда он сказал:
-- Видишь ли, Лидюша, моя деточка ненаглядная, папе твоему ехать надо... Сейчас ехать... Папу на войну берут ... в Турцию ... Мосты наводить, укрепления строить. Понимаешь? Чтобы солдатикам легче было к туркам пробраться... Вот папа и едет твой... А ты умницей будь. Тетю не огорчай, слышишь?.. Мне скоро ехать надо... За мной, видишь, дядю чужого прислали... сегодня надо ехать... сейчас ...
Едва только папа успел произнести последнее слово, как я, слушавшая все точно в каком-то тумане, дико и пронзительно закричала:
-- А-а-а! Не пущу! А-а-а! Не смей уезжать! Не хочу! Не хочу! Не хочу! Папа! Папочка мой! Сол-нышко мое!