Бухгалтер главный здешний Николай Степанович. Подсчитывали с ним себестоимость молока, выявляя зависимость её от силосного типа кормления. Недоумевает: "Какая-то неповоротливость у нас. Трудимся, стараемся, деньги вкладываем, большой урожай выращиваем, а на то, чтоб убрать его -- как-то нет беспокойства настоящего. Вот силос. Ведь все затраты одинаковые, что при большом, что при малом сборе. Так надо делать так, чтобы не пропадало. А у нас что? Кукуруза чуть ли не в три метра, а комбайнов только десять, гектаров же много 2700. Автомашин на ходу десять. Вот и уборка месяца полтора. Вот и получился урожай в 270 центнеров. А наверняка было по 400. Или ещё. Вдруг звонок -- принимайте на воскресение 40 -- 50 машин. Приедут шоферюги, их накормить надо, а они по одному рейсу увезут, и поминай, как звали. Куда лучше -- прислали бы не 50, а пять машин, но не на один день, а на десять. Куда, какая польза была бы. И вывезли бы раза в три-четыре больше, и сами шофера были бы заинтересованы лучше -- им можно было бы и сахар начислить, и расчёт сделать". Правильно!
23/ III. Совхоз "Козьминский". Сегодня утром в семь часов было 27 градусов мороза. А вчера вечером, видимо, больше тридцати. Интересный разговор с секретарём парткома Георгием Николаевичем. Вспоминает выступление А.М. Горбачёва на Сессии Верховного Совета СССР о рентабельности больших совхозов и выгодности преобразования колхозов в совхозы. "Почему первый год рентабелен? - говорит он. -- А вы знаете, как из колхозов принимали скот, постройки, технику? Всё по заниженным ценам. А потом, когда всё это надо было поддерживать, строить новое -- и денег нет, и продукция стала дороже. Вот я был секретарём здешнего колхоза, помню, каждый год по одному помещению строили. А теперь наш совхоз, включающий в себя четыре колхоза, в прошлом году построил только одно помещение. Или, вот, насчёт сахарной свеклы. Ведь 2000 тонн осталось не вывезенной. Это 50 тысяч рублей. Вот она наша прибыль. Казалось бы, кормить ею скот. Свекла мороженная, камень. Да и в поле она смёрзлась -- ничем не возьмёшь, взрывать только. А весной -- оттает и сразу сгниёт". Об учёбе -- осенью подобрали в совхозе группу молодых работников, послали в Богородицкий техникум. Сейчас из них заочно учатся 17 человек. Говорю ему о Дне молодого специалиста, о внимании к заочникам. Соглашается. "Вы понимаете, у нас столько "текучих дел", этих килограммов, центнеров, литров, что за ними и человека не видим". Средние показатели в управлении по производству сельхозпродукции в колхозах выше, чем в совхозах. "Приехали в прошлом году, - продолжал Георгий Николаевич, - две девушки агронома с высшим образованием. Послали их в отделения. И что? -- Уехали. Условия жизни ещё плохи бытовые. Одна из них заявила у нас в парткоме: "Что ж я вас увижу? Молодых людей и тех нет". Вещи свои бросила и уехала. В совхозе 20 тысяч гектар, пашни 15 тысяч, 30 населённых пунктов. Разве тут можно управлять? Вот первое отделение -- 4 тысячи гектар. А возьмите соседний совхоз. Там тоже 4 тысячи гектар, а имеется три отделения. В каждом отделении спецы -- агрономы, зоотехники, да ещё есть главные".
27/ III. Кажется решительный поворот к весне. Эта ночь была тёплой, с утра и весь день до вечера тает, бегут ручьи. Ещё об Ефремовских делах. Гущин отзывается о Левыкине крайне отрицательно: "Подлец, ничего партийного в нём нет". "Почему?". Говорили за рюмкой, были ещё люди -- отмолчался. Рассказал: "Не любят меня в районе. Вот Вы говорите "Сталиным" меня считают. Хуже. И быком меня зовут, и неучем, и грубияном. Вот Киричек Анна Николаевна, председатель колхоза имени Мичурина, года два тому назад с трибуны районного совещания криком кричала: "Уймите Гущина! Что он только на полях делает?! Он же совсем неграмотный в земледелии человек, колхоз по миру пустит!". А теперь эта Киричек-агроном ко мне-учителю за помощью -- за зерном едет: отпустил сегодня их колхозу 10 тонн, а то скот с голодухи пропадёт. Колхозу "Родина" 15 тонн продал (это всё по записке Юрия Юрьевича, он хороший человек). И цену не базарную какую-нибудь беру, а 12 копеек за килограмм, по ценнику-инструкции". Иван Матвеевич смеётся, что-то вспоминает: "Это ещё при райкомах было. Рано весной посеял я щепотью на озими люцерну. Дело это хорошее, проверенное. А завсельхозотделом райкома -- тогда ещё Октябрьский район был -- Игумнов всполошился, ему показалось по телефону-то, что не люцерна, а люпин и не щепотью, а сеялками. И звонит в обком Игошеву: "Наш Гущин опять чудит, и сеялками люпин по озимым посеял". А Игошев отвечает: "Гущина знаем, мужик хороший. Подберите ему библиотечку по сельскому хозяйству, пусть почитает, а я проверю". А потом, уже летом, ходим с Игошевым по хозяйству, он и спрашивает: "А ну покажи, где у тебя люпин посеян". Смех, да и только.
Анекдот рассказали тут о производственном управлении. Что такое производственное управление? А вот что: начальник -- дуб; само управление -- тёмный лес, а инспекторы организаторы -- пеньки. Гущин опять что-то вспомнил, посерьезнел: "Знаете до чего дело доходило? Ведь спрашивал от всех в районе, что сею пшеницу озимую с повышенной нормой высева -- по 250 килограмм на гектар. Ведь, везде, вроде, законная норма была 160 -- 180 килограмм. А что от этой нормы получалось? Изрежённость и недобор урожая трети. Вот, ведь, как. А теперь Гущин, да Гущин, учиться приезжают". В колхозе хорошие перемены. Построено новое помещение для беспривязного содержания коров, при нём смонтирована "елочка"; выучен Николай Терентьевич Зубков на мастера машинного доения. А дело упёрлось в "Сельхозтехнику" - надо установить водонапорную башню, а они уже всю зиму протянули с этим делом.
29/ III. Письмо: "Председателю колхоза "Победа" т. Дременскову Н.И. Копия: Колхознице колхоза "Победа" т. Барановой П.В. "Новомосковское производственное колхозно-совхозное управление не может дать согласие о выдаче тёлки с фермы колхознице Барановой П.В. Одновременно разъясняем, что продажа и выдача с молочных ферм коров, и тёлок будет, и впредь запрещена до тех пор, когда в колхозе будет 20 -25 коров на 100 гектар сельхозугодий. Начальник управления Г. Кузьмин. 27/III-63 г. No 260".
1/ IV. Идёт снег, ветер, мороз днём около 10 градусов. Прогноз: снег сойдёт не ранее середины второй декады. Ещё о Гущине. Из колхоза ехал в газике вместе с начальником ефремовской автоколонны No 118 Иваном Григорьевичем Григорьевым. Его автоколонна -- шеф колхоза. Видать и тот, и другой сдружились. И вот этот начальник рассказал одну вещь -- я её назвал так: "Как Иван Матвеевич поссорился с Иваном Григорьевичем". Суть: автоколонна направила в колхоз грузовики и бензин для них. Колхоз платит колонне за перевозки груза полную стоимость, включая и стоимость бензина. И вот колхозная бухгалтерия опоздала представить колонне расходные документы на бензин, то есть, сколько их грузовики его поели. Ну, те и предъявили счёт отдельно за бензин. "Иван Матвеевич, - продолжал свой рассказ Иван Григорьевич, - взбеленился, перестал здороваться со мной, а потом, не разобравшись, с трибуны пленума РК в районе кричит: "Разве это шефы?! Это же жулики! Готовы с нас три шкуры драть!". Ну, после этого даже и не смотрим друг на друга. А помогать надо -- в райкоме-то и с меня спрашивают. Вот осенью 1961 года еду в колхоз. Гущин: "Ты зачем тут?", -- хмуро так. "Да не к тебе, - отвечаю, - надо машины проверить. Дело-то общее. Ничего не сказал. Отвернулся, ушёл. Ну, потом бухгалтеры разобрались, конечно. Прошло какое-то время. Первым он звонит: "Ну, ты как?". "Да, ничего, - отвечаю". "Ты вот что... Две машины нужны...". "Ну, если нужны, - говорю спокойно так, безразлично, - если нужны, то пошлю". Ну, а теперь видите сами, как живём". Гущин любит выражение: "Что ты задаёшь дамские вопросы?" - это отчитывая бригадира.
Ещё о Гущине. Ходит он в подбитой коротким цигейским мехом защитного цвета и материала куртке с наружными косыми карманами. "Это моя "УТ -- 62", - говорит он. -- Что это такое? "Усовершенствованная телогрейка образца 1962 года". Гущин жалуется на сердце, и после длительной ходьбы - для него, - или после горячего разговора, вынимает из бокового кармана стеклянную трубочку, аккуратно выкатывает из неё две микроскопические белые пилюльки, глотает. "Нитроглицерин", - поясняет он, похлопывая правой рукой по груди, там, где сердце.
Василий Фёдорович Тельнов -- секретарь партбюро -- в разговоре о "странностях" Гущина, роняет фразу: "Мания преследования у него проявляется". И рассказывает: "Живёт один на квартире у старухи, никого не пускает, окно задвигает чуть ли не стальной плитой". Мне вспоминается и рассказ самого Гущина: "Дома у меня собака громадная, овчарка. Я сплю, а она рядом, только глазами зырк сюда, зырк туда. Никого не подпустит. А один раз бомбочку мне подкинули -- всё стекло в окне вынесло". И Василий Фёдорович вспоминает, что под новый год кто-то в виде шутки подложил у окна "шутиху".
А вот достоверный факт. Идём с ним и с Тельновым на ферму. Навстречу сани, два мужика. Уже было проехали, вдруг, Иван Матвеевич кричит: "Эй, Сашок, стой! Стой, стой, поворачивай сюда!". Сашок недоумённо поворачивает кругом, подъезжает, в глазах настороженный блеск. Он и его сосед сидят на слое соломы. Гущин нагибается и задирает этот слежавшийся слой как одеяло -- под ним хорошее клеверное сено. "Жулики! -- спокойным голосом, но свирепо говорит Гущин. -- Совесть-то есть у тебя? От общественных коров крадёшь?! Ты же бесстыжая твоя душа весь социализм растащишь!". Парень молчит, нехотя погоняет лошадь обратно к ферме. "Сейчас взвесим, - продолжает Гущин, - узнаем, сколько ты наворовал...". "Я не воровал, - отвечает Сашок, - взял просто". "Взял, взял, передразнивает Гущин, - воровская твоя душа готова весь колхозный скот без корма оставить". Тельнов молчит. На ферме парень тащит охапку клевера на весы, Гущин придирчиво смотрит, чтобы на весы попал весь клевер до последней былинки, сам подбирает в пучок упавшие из охапки клеверинки и кладёт их в общую кучу. "Видишь! -- с гневной горечью говорит он. -- Сорок килограммов! Дневной рацион четырёх коров утащил. Я тебе этого не оставлю! Пишите акт". А я думаю: это сейчас. А что было в первые год-два его работы здесь? И нет ли реальной почвы под "манией преследования?". Сегодня опять весь день метёт снежок. Мороз около десяти градусов.
3/ IV. Погода та же. Мир литературы и искусства всколыхнулся. Мне кажется, что всё это -- и "нигилизм" молодых авторов и художников, и их политическое двурушничество, и их наплевательство к "отцам", нашедшее своё выражение в крайних формах в предательстве Родины -- всё это результат "разоблачения культа личности". Первым непосредственным регалием этого деяния в сфере международной были события в Венгрии (и эта нить, крутя и петляя, привела к напряжённым отношениям в международном рабочем и коммунистическом движении), а внутри страны оказала растлевающее влияние на сознание молодёжи, явилось по сущности своей идеологической диверсией. Устранять, ликвидировать последствия этой диверсии придётся долго, тяжко. Сознание людей -- главное в строительстве нового общества, а оно у молодёжи отравлено, и нужно будет много труда на его излечение. Думается, что писатели-старики это осознают, но не могут открыто сказать о первопричинах, породивших такое положение, и говорят "обиняками", и пример этому, по-моему, речь Соболева на открытии Пленума Союза писателей РСФСР.