И, наконец, последние сценки, связанные с Гущиным. Маленькая комнатёнка - "кабинет председателя", как уважительно её называют счетоводы. В ней столик Гущина, к нему приткнут столик Тельнова -- секретаря партбюро. Накануне Иван Матвеевич отправил в пятую бригаду очищенные семена гороха. Женщину, сопровождавшую эти семена, встретили там неприветливо. Мешка два-три гороха пропало. И вот Гущин вызвал бригадира пятой Андрея Ильича Соложенцева. И вот Соложенцев стоит в комнатёнке. Это очень солидный мужчина. Высокий рост его скрадывает толщина, и он, кажется ниже, чем есть. Жиром налитое лицо почти круглое, только широкие мощные скулы как бы подпирают топырящиеся уши, выглядывающие из-под ушанки. Выпирающие, обветренные до сизого отлива щёки не дают глазам открыто смотреть на мир, и они выглядывают из узеньких щелочек. "Грузен, ох, грузен", - думаю я. Гущин начинает отчитывать: "О чём ты думаешь!? Тебе, видно, наплевать на семена! Ты думаешь: "Сеять начнём, председатель всё равно привезёт". А считал ты, во сколько это встанет хозяйству? Трактор в грязи рвать". Андрей Ильич моргает глазами, гладит пухлыми пальцами замусоленный полушубок. "120 часов жизни осталось, - ещё более повышает голос Иван Матвеевич, - понимаешь ты это или нет? Почему семена не возишь?". "Иван Матвеевич, - скромно начинает бригадир, - трактора-то ваши...". "Наши, наши..., - язвительно передразнивает Гущин, - а ты спросил? Ты побеспокоился? А? А как ты встретил, когда тебе мы, понимаешь мы, - Гущин на этом слове делает ударение и выжидающе осматривает всех, - когда мы тебе привезли горох? Какая же у тебя бессовестная душа", - вдруг мирным голосом заключает Гущин. Бригадир пользуется паузой: "Подумаешь, семена, - искоса с опаской взглянув на Ивана Матвеевича, бормочет он, - в любое время перевезём". Это как спичка в порох. "Как ты будешь возить! -- взрывается Гущин. -- Ты думаешь, я тебя ждать буду? Тут же два моста до бригады, а один я уже дал указание разобрать. Мост тебя, бездельника, будет ждать, пока ты повернёшься, а вода его разнесёт в щепки? Дурее себя хочешь найти?". Густая краска ползёт и на без того побагровевшее лицо Соложенцева. "Глотай, глотай пилюли, - вдруг со злостью говорит Иван Матвеевич, - глотай, - ещё раз с горькой издёвкой в голосе повторяет он. -- Вытягивай шею и глотай горькие пилюли!". При этих словах Иван Матвеевич неожиданно сам вытягивает полную шею и крутит головой, на его лице появляется страдальческое выражение, как будто это он сам вот в эту минуту пытается протолкнуть в горло горчайшие пилюли. У бригадира в глазах появляется лукавый огонёк. "Мы с тобой Андрей Ильич ровесники, - успокаиваясь, заканчивает Гущин, - ты должен понимать, что к чему. И чтоб сегодня, - слышишь? -- чтоб сегодня семена все были перевезены". "Ладно", - вздыхает бригадир. "Ты знаешь, посевная начинается -- везде о ней думают, беспокоятся. На вагоны и то трафареты ставят "Посевная". А ты, видать, забыл себе на одно место этот трафарет поставить!", - под общий смех заканчивает Иван Матвеевич. Бригадир уходит. Гущин поясняет: "Это у нас называется "ошадурить", ну дать дрына за дело. А Андрей Ильич два раза в председателях колхоза ходил". Для памяти -- впервые встретил Гущина в 1956 году, у деревни Сухатиновки, тогда там впервые делали раздельную уборку. Сидели на лавочке вечером, потом обедали: гречку с молоком холодным.
8/ IV. Вчера воскресение. Поехал в Ясную поляну. Часа четыре бродил в лесу. Чудесный день! Солнце, всюду солнце. Огромные сугробы снега слепят глаза, такая белизна его. Голые деревья свободно пропускают лучи и берёзовая роща, когда смотришь со стороны, кажется невесомой. Тишина страшная, до звона в ушах. И тепло. А снег лежит спокойно, только внимательно приглядевшись, видишь, как он подтаивает вокруг елочных иголок-хвои: такие маленькие чуть-чуть, еле заметно, потемневшие луночки вокруг каждой иголочки. А под тоненьким прутиком -- чёткий, до мельчайших подробностей их повторяющий, отпечаток -- углубление в снегу. Видимо, прутик лежал в снегу; снег медленно оседал и вот прутик оказался под солнцем, лучи его нагрели, вокруг него снег подтаял. А потом прутик поднялся над сугробом, а может сугроб, уплотняясь, опустился. И вот получился такой отпечаток -- ювелирная работа природы. Лыжников мало. Один ходил голый до пояса. Такой день, как вчера -- редкость. Весна запоздала недели на три, а солнце-то апрельское, а снег-то ещё мартовский. Изумительный контраст, неповторимое ощущение, как будто на высокогорном плато, но без разряжённого воздуха. Снег потемнел только у комлей лип, дубов с южной стороны. Здесь он подтаивает, образуя переливающиеся под лучами кристаллы, волшебные воздушные пронизанные солнцем. А белка смело бегала у прешпекта, а потом вдруг спокойно перебежала его в шагах двадцати. Сорвал зелёный листочек земляники там, где у тропки на бугорке солнце пробило снег до земли, там они и зеленели, как живые.
11/ IV. Сегодня и ночью было тепло, даже ранним утром уже капель. А вечером появились и бурные ручьи.
12/ IV. Обещают большое наводнение "больше, чем было в 1926 году, а тогда вода доходила до улицы Металлистов, почти до площади Челюскинцев, где наш комитет; "вода поднимется на 2,5 метра выше, т. е. Упу вспучит на 7 метров". А снег тает ещё медленно.
Сегодня на пленуме ОК КПСС (сельского) вспоминали фамилию Ефимочкина, того самого, о котором я писал в "Сельских буднях". Говорил о нём с возмущением первый секретарь ОК Юнак в связи с тем, что он как инспектор-организатор ничего не сделал для помощи колхозу имени Тельмана, равнодушно взирает на бездеятельность и председателя, и правления, а колхоз производит меньше продуктов животноводства, чем в прошлом году. Пленум обсуждал вопрос об увеличении производства продуктов сельского хозяйства в свете решений ноябрьского Пленума ЦК. Докладывали два секретаря парткомов: Новомосковского Дмитрий Иванович Лысенков и Плавского Константин Владимирович Сундуков. Речь шла по существу об изменении стиля работы, методов, парткомов. Изменений, как я понял, мало. Речь шла только о тоннах, литрах, головах. О личной и массовой работе -- вполголоса, урывками. Ещё много бумажек. Юрий Юрьевич Герасимов: "За три месяца мы получили около пятисот разных бумаг. Это значит: кто их пишет, не имеет возможности бывать у нас, а мы тоже отвечая на эти бумажки и перелопачивая их для "низов" тоже не можем часто бывать сами в этих самых низах". Юнак привёл любопытный факт: Плавский партком за три месяца решал на своих заседаниях 76 вопросов, рекорд поставлен на заседании 26/I -- "решили" 26 вопросов. Общий итог, на мой взгляд, -- работаем, вернее итоги производственной деятельности, хуже, чем в это время в прошлом году. Валовый надой меньше, мяса меньше. Семян хороших меньше, техника к севу ещё полностью не готова, хотя в прошлом году в эти дни уже начинали полевые работы. "В последние годы, - заявил Лаврушин, заместитель председателя областной "Сельхозтехники", - дневная выработка трактора не растёт. В области не хватает около двух тысяч трактористов. В последний месяц много разных обращений -- белорусских механизаторов о повышении производительности тракторов; воронежские -- ещё о чём-то; черниговские -- к спецам. Все взывают к совести. Это доказательство большого неблагополучия в делах сельского хозяйства. Почему нет обращений к железнодорожникам? К машиностроителям? И т. д.".
13/ IV. Вчера па пленуме секретарь обкома Сафронов (он по идеологическим вопросам). Это, на мой взгляд, тот тип, который вырабатывается в среде послевоенных "руководящих" комсомольских работников, т. е. таких, которые воспитывались, во-первых, в атмосфере безответственности, во-вторых, в условиях восхваления "удачного" выступления ("у него язык хорошо подвешен"), в-третьих, льстивости близкого своего окружения -- подчинённых и почтительных взоров простых комсомольцев, до которых они "снисходят" в своих беседах и поучениях, и, наконец, в-четвёртых, на примере своих непосредственных руководителей -- секретарей обкомов партии, без критики воспринимая в первую очередь их внешнюю повадку и внешнюю безапелляционность. В результате получается этакий высокомерный болтун, не вникающий в жизненные процессы, попугайно повторяющий избитые истины или с удивлением смотрящий на результаты своей говорильни. Так вот, Сафронов сделал сообщение об итогах совещания идеологических работников центра РСФСР, проходившего при ЦК. Говорил полчаса очень складно. Кончив, садясь на своё место, имел на лице любопытное для стороннего наблюдателя выражение. Тут было всего понемножку -- и чувство снисходительности к слушателям, и улыбка такая небольшая, что вот, мои, как я умею говорить, и победоносный постав головы, как будто он одолел кровожадного дракона, и в то же время налёт скромности, и в фигуре, и в приспущенных веках, и в движении человека к первому секретарю ОК КПСС Юнаку, как бы говорящим -- всё выложил, что умел, не знаю, как получилось, и, наконец, в уверенно поднятом носе выражалось уверенность, что вряд ли кто смог бы "так оторвать речугу". А всё это, причудливо перемешавшись, ясно выражало -- я своё дело сделал, а теперь вы как хотите.
17/ IV. Вчера во время обеда в ресторане встретил Ивана Матвеевича Гущина. Он приехал в поликлинику -- сердце здорово даёт знать. Коротко из его разговора: "Надоело. Надоело слушать эти копированные речи на пленумах (это о будущем Пленуме ЦК 28/V по вопросам идеологии). Разъедутся и позабудут. Надоело! Живу так -- ставня, кобель здоровый. А почему? Запросто придушить могут. Что там о социализме говорить? Не усмотришь -- всё до нитки растащат. Родионову (бывшему председателю райисполкома) в глаза сказал: "Ты бюрократ" и Левыкину тоже. Экономически хорошо живу сейчас -- я получаю 220рублей, дочь 70, да жена столько же. А то два года бесплатно работал -- за 40 рублей и трудодни. Прошли три года "тридцатитисячных", а в районе молчат, недолюбливают. Прописался. А потом всё-таки ставку назначили. Нашим детям путь в ВУЗы закрыт. Кто из села в ВУЗе учится? Сейчас никто. Моя дочь, сколько пыталась -- не приняли. А причина? Общежития нет, а на стороне не прописывают. А она врач по призванию. Окончила медтехникум, фельдшером работает. Юрий Юрьевич (Герасимов) обо мне хорошего мнения. Это я стороной узнал. "Не трогайте, говорит, его. Работает человек, и не суйтесь к нему". Осталось мне, наверно, лет пять жизни" А сам поглаживает правой рукой грудь против сердца.
25/ IV. В воскресение 21-го в Ясной поляне. Тепло. Бабочки, одинокие пчёлы. Разлив. На Воронке слышал, как поднимается вода в половодье. Вода поднималась быстро. За Воронкой -- вторая река в лощине. Через десять минут по тому месту, где прошёл легко, уже еле-еле проскакал и всё равно залил ботинки.
24/ VIII -- 63 г. Дмитрий Васильевич Трофимов -- преемник Гущина в "Гиганте". На вид 24 -- 25 лет, густая пышная шевелюра, страшно широкоплеч и девичья улыбка с морщинками на суховатых щеках. Упорен в отстаивании принятого решения.
25/ III -64 года. Сегодня первая ночь без мороза. Днём туман слякоть. Совхоз "Бутиково" - зоотехник селекционер Татьяна Емельяновна Герасимова.