Гайдучье дѣло.
Не встали ли изъ гробовъ стародавніе беглербеи, не сзываютъ ли они спагіевъ въ дальніе наѣзды? Что за движеніе въ Маражской долинѣ? Изъ Тилкикоя, изъ Кіопекди, изъ Аладага, выѣзжаютъ въ поле, на лихихъ коняхъ, аги; на рукахъ они держатъ соколовъ, а на смычкахъ гончихъ. Не оповѣстили ли чамбулъ? {Чамбулъ -- сборъ людей на войну.} Не всталъ ли изъ своей могилы султанъ Мегметъ Третій, не скачетъ ли онъ на боевомъ конѣ чтобы предъ набѣгомъ поохотиться со своими спагіями на звѣрей, прежде чѣмъ онъ напуститъ ихъ на людей? Старый Мансуръ-Оглу въ этотъ день протрезвился и ничего не лицъ кромѣ кофе; онъ забылъ о десятилѣтнемъ заключеніи въ Эдренской тюрьмѣ, забылъ о переломанныхъ костяхъ и о холодной дрожи которая пробирала его до самаго мозга при одномъ воспоминаніи о визирѣ Кибризли, истребителѣ, бичѣ и мечѣ гайдуковъ и беевъ. Онъ забылъ все, сѣлъ на сѣраго жеребца, сына того жеребца на которомъ онъ громилъ и душилъ султанскую конницу, вспомнилъ о расправѣ съ карнабадскимъ меджлисомъ и о многихъ передрягахъ изъ-за чужихъ женъ. Онъ помолодѣлъ, былъ здоровъ и веселъ, а сѣрый жеребецъ такъ и прыгалъ, словно боялся чтобы старость и ракіл опять не отняли у него Мансура или хотѣлъ покрасоваться предъ молодымъ деликанліей, {Деликанлія -- удалецъ, бѣшеная, горячая голова.} который ѣхалъ съ другой стороны на вороной лошади. Молодой деликанлія, безъ усовъ и безъ бороды, лицо у него гладкое какъ у дѣвушка; нѣсколько золотыхъ кудрей вырвались азъ-подъ феса и чалмы а развѣваются по плечамъ; на немъ амарантовый шитый серебромъ челкинъ, такого же цвѣта потуры, шелковый блестящій какъ серебро поясъ, за поясомъ кинжалъ и пистолеты въ богатой оправѣ, а на головѣ чалма изъ бѣлаго тыфтыка съ золотою кистью. Подъ немъ вороная лошадь отличной арабской породы гордится тѣмъ что несетъ на себѣ такого деликанлію, Рядомъ съ нимъ Кущу-Оглу въ богатомъ нарядѣ и въ зеленой чалмѣ; подъ нимъ дели-орманскій буланый конь, черногривый, чернохвостый, съ черною полосою на слонѣ, высокій, короткій, лодобраный, осаженный назадъ и крѣпкій. Кущу привѣтствовалъ Мансура какъ учителя, а Мансуръ, взглянувъ на деликанлію, отдалъ привѣтъ товарищу гайдуку, хоть и былъ самъ киседжія. Всѣ вмѣстѣ поѣхали на озера Стралджи.
Аги по два, по три и даже по пяти ѣхали въ ту сторону вооруженные, нарядные, съ соколами и гончими. Попадались имъ на встрѣчу заптіи. Никто не спрашивалъ у нихъ откуда, куда и зачѣмъ они ѣдутъ, никто не требовалъ отъ нихъ паспорта. Толковали промежь себя что вѣрно султанъ Г ирей хочетъ приготовить мутасарифу охоту на звѣря и на птицу.
Карнабадская равнина тоже не слитъ. Изъ селъ ѣдутъ молодые и старые Болгары, проворные, на быстрыхъ лошадяхъ; одѣты они въ бараньи тулупы, въ бараньи шапки и въ краснобурые турецкіе шаравары. Кони подъ ними по большей части рыжіе и бурые. Въ рукахъ у нихъ дубины, а подъ тулупами пистолеты и ятаганы: настоящіе кентавры, конница Аттилы. ужъ не ее ли снова подняли на бичеваніе Божьяго міра? Не шлетъ ли этихъ всадниковъ болгарская церковь съ своимъ экзархомъ на раззореніе и погибель греческой церкви и ея патріарха, какъ нѣкогда праотцы ихъ шли опустошить христіанскій Римъ?
Воевода изъ Черкесли тоже торопился въ Стралджу. Подъ нимъ гордо выступалъ сивый жеребецъ, настоящій саглавскій, изъ конюшни Гирея. Воевода хоть и Собачій Сынъ, но съ виду молодецъ; онъ знаетъ свое дѣло и увѣренъ въ себѣ. Усы у него какъ у сербскаго Милоша, станъ какъ у царя Лазаря, глаза какъ у сокола, какъ у арнаутскаго Скандеръбега, а оружіе такое что лучшаго не было и у самого королевича Марка. На немъ челкинъ и гуля изъ прекраснаго сукна, подбитые соболями; на головѣ соболья шапка какую и теперь еще носитъ сербская знать. По лицу и по чубу воевода юнакъ, хоть сердце въ немъ гайдучье. Но такъ какъ онъ ѣхалъ на набѣгъ по приказу комитета; то онъ былъ теперь Воеводой и ловко выдерживалъ свое достоинство.
Болгары кланялись ему какъ царю, а мусульмане-Турки какъ примѣрному гайдуку. Самъ Мансуръ привѣтствовалъ его какъ брата.
-- Ты одинъ можетъ поравняться со мною въ гайдучьемъ ремеслѣ. Учителя нашего Матея Рашо уже нѣтъ въ живыхъ -- да поможетъ ему Богъ на томъ свѣтѣ! Я схожу съ поля и принимаюсь за ракію, а ты на него выступаешь. Пошли тебѣ Богъ счастія!
-- О, учитель мой! Ты такой же для меня наставникъ какимъ для насъ обоихъ былъ Матей Рашо. Сегодня самый счастливый день въ моей жизни, потому что я ѣду вмѣстѣ съ тобою и на твоихъ глазахъ пущусь въ гайдучій плясъ.
-- Мы знаемъ, братъ, другъ друга, не нужно намъ знакомиться. Не одну ночь и не одинъ день провели мы вмѣстѣ въ горахъ и въ тюрьмѣ. Кибризли,-- {Мегмедъ-Кибризли-паша одинъ изъ высшихъ и самыхъ достойныхъ сановниковъ Порты. Онъ былъ два раза садразамомъ, капуданомъ и два раза кадіемъ Адріанопольскаго вилаета. Гроза для беевъ злоупотреблявшихъ своими привилегіями и истребитель разбойниковъ, онъ оберегалъ неимущихъ и судъ его былъ справедливъ. Добрые люди его благословляли, а злые трепетали при его имени.} да накажетъ его Богъ!-- жутко насъ гонялъ.
-- Да вѣдь и мы не мало задавали ему работы.