По дорогѣ ѣдутъ возы за возами, идутъ пѣшеходы за пѣшеходами и чабаны съ баранами; всѣ тянутся въ Славенъ, центръ балканской торговли. заптіи допрашиваютъ: "откуда? куда? не видали ль, не слышала ль чего?" На всѣ вопросы они получаютъ одинъ и тотъ же отвѣтъ: "ничего не видали, ни о чемъ не слыхали". Однихъ пропускаютъ: "ступай съ Богомъ; другихъ забираютъ для слѣдствія. Мутасарифъ во все входитъ и распоряжается хладнокровно. Соблюдать въ неурядицѣ большой порядокъ, таково умѣнье турецкаго правительства. Дѣлать все не торопясь, не наскокомъ; сидя на возу запряженномъ волами загонять и поймать зайца: таково правительственное правило Оігманлы, и тысячи ихъ господствуютъ надъ милліонами.
Чотра осталась вправо; съ Бунарскаго Балкана спускались въ Джегенемскую долину; слѣва крутыя скалы, справа пропасть и дно долины, а ничего еще не видно и не слышно. Голуби воркуютъ, вороны каркаютъ, птицы щебечутъ, ручьи текутъ съ Балкановъ и стада пасутся въ долинахъ. Пастухи и чабаны ничего не видали и не слыхали. Наконецъ мутасарифъ доѣхалъ до пустаго двора; онъ мчался впереди всѣхъ; нѣсколько людей подоспѣли за нонъ вскачь. Безстрашный мутасарифъ слѣзъ съ лошади и вошелъ во дворъ. Тамъ детали мертвое тѣло и двое раненыхъ. Мертвый былъ почтовый Татаринъ, родомъ Армянинъ. Армяне готовы хоть верхомъ ѣхать куда угодно, только не противъ сабли и пики, а въ конвоѣ для охраненія золота, серебра и векселей. Влеченіе къ этому они всасываютъ съ молокомъ, и во всей Турціи они служатъ за почтовыхъ Татаръ: на то они Армяне, а не Славяне.
Изъ двухъ раненыхъ погонщиковъ одинъ былъ Болгаринъ, а другой Цыганъ. На разспросы они отвѣчали что не знаютъ что случилось; черти ли, или люди сдѣлали такой переполохъ; должно-быть черти, потому что такой напалъ страхъ что душа лѣзла вонъ изъ тѣла и глаза ничего не видали. Въ пропасти нашли двухъ лошадей съ пустыми вьюками. Конскіе трупы были изорваны въ клочки. На дорогѣ подняли три большихъ чемодана съ бумагами и письмами -- и только.
Заптіи и всадники поскакали по всѣмъ проселкамъ, въ окрестныя села и хутора, а мутасарифъ ждалъ и высматривалъ на дорогѣ слѣды; у него уже рябило въ глазахъ, но онъ ни до чего не добрался.
Вскорѣ появился чаушъ Гассанъ-ага съ заптіями: всѣ она дали тягу невредимые, не раненые; они были такъ напуганы что не могли разказать какъ случилась бѣда, и ходили словно пьяные, одурѣлые.
Пришла и погонщики; они, какъ заптіи, со страха убѣжали безъ оглядки и ничего не видали. Они бѣжали пока могли что-либо слышать.
Вернулся и милазимъ съ отрядомъ, въ порядкѣ, спокойно, шагомъ. Молодой милазимъ мѣсяцъ тому назадъ вышелъ изъ школы. Услышавъ шумъ впереди, онъ хотѣлъ построиться съ дѣвой или съ правой стороны, какъ показано въ регламентѣ; но это оказалось невозможно: тамъ крутая скала, тутъ пропасть. Онъ повернулъ и ускакалъ двѣ мили за Вечерю; здѣсь онъ выбралъ позицію на Камчикѣ, построилъ фронтъ въ такомъ мѣстѣ откуда можно выслать застрѣльщиковъ и броситься въ атаку, и выжидалъ. Онъ все исполнилъ по регламенту и низаму, а что случилось, того онъ не знаетъ, да это и вовсе не его дѣло. Низамъ и кануны ему извѣстны.
Обыскали съ зажженными лучинами вертепы и пещеры, но ровно ничего не нашли. Черти надѣлали весь этотъ переполохъ, толковали простые люди; это дѣло, говорили люди поумнѣе.
Мутасарифъ съ меджлисами курили трубку за трубкой и пили кофе за кофе, но ничего не отыскали. Забравъ около тысячи человѣкъ для слѣдствія, они къ ночи вернулись въ Сливенъ.
Мутасарифъ въ длинной телеграммѣ обстоятельно донесъ обо всемъ вали-пашѣ, и какъ милости и спасенія просилъ у него сотни казаковъ.