Толковали о томъ, о семъ. Мутасарифъ очевидно старается какъ-нибудь убить время; онъ не спѣшитъ въ гаремъ, и чтобы задержать гостей говоритъ имъ: "Сейчасъ придетъ почта изъ Рущука и изъ Эдрене, принесутъ письма и газеты; увидимъ что дѣлается на свѣтѣ и въ Стамбулѣ."
Въ полночь два заптіи въѣхали вскачь на дворъ, слѣзли съ лошадей и тотчасъ взбѣжали по лѣстницѣ къ мутасарифу.
-- Великій господинъ! Да хранитъ Богъ здравіе нашего падишаха! Случилась большая бѣда: на царскую, на султанскую почту напали; ее разбили и разграбили; насъ уцѣлѣло только двое, я и Кадры-ага. Но вотъ какъ насъ отдѣлали: два укола пикой, три порѣза ятаганомъ; я безъ носа, онъ безъ уха. Кони спасли насъ. Аманъ, Аманъ, великій господинъ!
Несчастные совсѣмъ обезображены. Лица ихъ покрыты засохшею кровью, смѣшанною съ грязью, которою они обмазали свои раны; они едва держатся на ногахъ. Мутасарифъ, мужъ человѣколюбивый, танзиматный, позволилъ имъ сѣсть, даже приказалъ подать имъ ракіи и воды и послалъ за докторомъ. Юзбаши вошедшему вслѣдъ за пріѣхавшими заптіями отдалъ онъ приказъ чтобы всѣ пѣшіе и конные заптіи собрались въ полномъ вооруженіи и запаслись двойнымъ числомъ боевыхъ патроновъ, чтобы всѣ чорбаджіи и аги меджлиса были немедленно призваны къ нему въ конакъ, {Конакъ -- жилище, домъ.} вооруженные и на конѣ, чтобъ явились всѣ мухтары, какъ добрые христіане такъ и мусульмане, чтобы набрали какъ можно болѣе кураджій и кирсердарей, {Кураджія -- отпускающій въ наемъ лошадей; кирсердарь -- полевой сторожъ.} и приказалъ чтобъ его лошади и свита были готовы, а револьверы осмотрѣны и заряжены. Всѣ распоряженія мутасарифъ сдѣлалъ безъ торопливости, безъ смущенія, съ достоинствомъ и турецкою степенностью, какъ будто не случилось ничего необыкновеннаго. Отдавъ приказъ о сборѣ людей, мутасарифъ велѣлъ перемѣнить трубки и подать кофе, и потомъ опросилъ:
-- Гдѣ же и какъ это случилось?
-- Великій господинъ, да сохранитъ Богъ твое здоровье! Въ вечерній намазъ почта выѣхала изъ Казани: было тридцать восемь вьюковъ съ деньгами и три съ чантами. {Чанта -- чемоданъ въ которомъ возятъ письма.} Провожали почту Татаринъ, восемь погонщиковъ, насъ девять заптій съ чаушемъ Гассанъ-агой и двадцать человѣкъ суваріи съ милазимомъ. {Суварія -- регулярная кавалерія; милазимъ -- поручикъ.} Я ѣхалъ съ Кадры-агой впереди. Мы проѣхали благополучно крутыя горы Башкіойя, Вечерю и Вечерскіе вертепы, спустились въ Джегенемскую долину и миновали пустой дворъ, когда отъ Сливна, изъ-за камней, показались на дорогѣ трое людей пѣшихъ и двое конныхъ и стали стѣной поперекъ дороги, между скалою и пропастью. Мы натянули повода и ухватились за пистолеты, какъ вдругъ позади насъ закричали, заорали,-- загремѣла пальба, шумъ, трескъ, словно черти разбѣсились, и пошла адская суматоха. Мы ударили стременами по бокамъ лошадей и бросились впередъ. Жутко намъ досталось; какъ мы оттуда выбрались, мы и сами не знаемъ -- вѣдаютъ про то наши кони. Мы полетѣли къ тебѣ, великій господинъ, съ донесеніемъ. Будь ты у насъ цѣлъ; по твоей милости, да подъ твоею охраной все пойдетъ хорошо. {Почта была разграблена такъ какъ здѣсь описано.}
Заптія замолчалъ; отъ вето нельзя было вывѣдать ничего болѣе.
На улицѣ предъ домомъ и на площади собрались толпы людей лѣтахъ и конныхъ. Мутасарифъ жалѣетъ что нѣтъ у него казаковъ; два дня тому назадъ они всѣ выступали, захвативъ съ собою даже больныхъ.
Ранній азанъ раздавался съ вершинъ минаретовъ, и мусульмане совершали намазъ; въ церквахъ трещала трещотки, и христіане славила Бога и молились. Мутасарифъ началъ день молитвой, потомъ сѣлъ на коня и съ толпами людей выступилъ въ поле. Пѣшихъ и конныхъ было съ нимъ болѣе трехъ тысячъ. Онъ пошелъ облавой по виноградникамъ и по кустамъ, по оврагамъ и по тѣснинамъ, вправо и влѣво отъ Казанской дороги. Мутасарифъ даетъ приказанія, и все жалѣетъ что нѣтъ съ нимъ казаковъ. Старый муфтій бормочетъ:
-- Слава Богу что ихъ нѣтъ! Это можетъ-быть продѣлка Кущу -- они собаки-гяуры разомъ бы выслѣдили.