-- Правда. Зубъ за зубъ, даромъ ничего не доставалось. Весело было бороться съ такимъ визиремъ. Онъ былъ молодецъ. Нечего сказать, боялись его гайдуки, да за то беи умирали со страха.
-- Теперь такихъ уже нѣтъ.
-- Потому и держитъ его султанъ въ Стамбулѣ что орелъ не можетъ охотиться вмѣстѣ съ воронами, ни боевой конь тащить возъ вмѣстѣ съ мулами. Такихъ какъ Кибризли у него мало, а остальные всѣ одинаковы; вотъ онъ, какъ добрый борзятникъ, и не спускаетъ милую собаку на обыкновеннаго зайца, чтобъ она не уходилась, а бережетъ ее на матераго русака. Дрянныя собаки гоняются скверно, пожалуй онѣ и изловятъ дичь, но сами не зарвутся и не уходятся.
-- Тѣмъ лучше для насъ; мы можемъ разъѣзжать и гайдучить по всему краю, словно никогда и не бывало этихъ вали, словно снится людямъ что они гдѣ-то за горами, за долами.
Такъ они разговаривали и направлялись къ Кирклисонскимъ лѣсамъ.
Деликанлія, то была правнучка стараго Стефана, на ворономъ жеребцѣ такъ же счастлива какъ и конь подъ нею. Она въ первый разъ попала на такую потѣху. Она то запуститъ своего воронаго, то осадитъ его, скачетъ на немъ вправо и влѣво, треплетъ его по шеѣ и играетъ его гривой какъ ребенокъ игрушкой. Она смѣется безъ причины, замѣчая какъ на нее смотрятъ, и веселится отъ всего сердца, потому что молода и привольно наслаждается своею свободой.
Кущу-Оглу слѣдитъ глазами за деликанліей и держитъ на доводу своего буланаго чтобы тотчасъ броситься вскачь если будетъ нужно, потому что деликанлія обезумѣла, а Птичій Сынъ, какъ опекунъ, отецъ и братъ, о ней заботится. Довольный своею питомицей, онъ расправилъ свои усы.
Старый Мансуръ погрозилъ ему пальцемъ.
-- Птичій Сынъ, славную поймалъ ты пташку и возишь съ собою. Еслибы не истомилъ меня Кибризли палками да кандалами и еслибы не минуло мнѣ шестидесяти лѣтъ съ походцемъ, я бы отнялъ у тебя эту слугу.
-- А еслибъ она къ тебѣ не пошла, учитель мой?