-- Ты знаешь что гайдуки не опрашиваютъ -- хочешь ли идти или нѣтъ, а хватаютъ.
Кущу-Оглу встревожился, но Мансуръ улыбнулся и потрепалъ его по плечу.
-- Полно, и я былъ Кущу когда былъ молодъ, а теперь на что мнѣ молодка, развѣ на то чтобы плакаться на мою старость и на Кибризли?
Во всей Болгаріи только Кирклисовскій лѣсъ походитъ на большіе лѣса. Дубы въ немъ исполинскіе какъ на Случи и на Горынѣ, буки упираются вершинами въ небо; все чернолѣсье, и нѣтъ въ немъ тернистыхъ кустовъ, которые могли бы поранитъ ногу или выколоть глазъ. Дубрава такая чистая что сѣрну ловятъ въ ней борзыми собаками. Купы дубовъ стоятъ румбами, на покосахъ зеленая мурава, легкіе незамѣтные пригорки, на возвышеніяхъ равнины, при ручьяхъ луга, а ручьи такіе что и подойти къ нимъ и переправиться чрезъ нихъ не трудно, оловомъ, все какъ у добрыхъ людей.
Этимъ лѣсомъ ѣхали рядами гайдуки словно войско. Мусульмане и христіане, Болгары и Турки братались въ гайдучьемъ дѣлѣ. И никто не видалъ этого множества гайдуковъ, потому что никто не хотѣлъ ихъ видѣть; а если кто видѣлъ и вѣдалъ, тотъ глубоко хранилъ тайну про себя. Гайдучье товарищество такъ распространено, такъ укоренилось и такъ уважается, что когда отважный и рѣшительный, Кибризли Мегмедъ-паша задумалъ истребить гайдуковъ въ Эдренскомъ вилаетѣ, наперекоръ желанію и усиліямъ беевъ, то онъ ничего не могъ сдѣлать пока не нашелъ въ одномъ изъ гвардейскихъ полковъ Поляка, поручика Османъ-агу Морозовича. Послѣдній съ нѣсколькими конными солдатами того же полка гонялъ и хваталъ гайдуковъ, и вмѣстѣ съ ними забиралъ тѣхъ заптій и кирсердарей которыхъ паша высылалъ прежде ловить разбойниковъ. Онъ поймалъ и убилъ ихъ человѣкъ до полутораста. Ту же службу несли казаки въ Сливенокомъ санджакѣ, въ Балканахъ и вездѣ гдѣ они стояли.
Продолжительный и часто повторенный опытъ научилъ что гораздо скорѣе и гораздо больше можно набрать расторопныхъ охотниковъ на гайдучье дѣло чѣмъ для возстанія. Гайдука не тревожитъ его будущность; онъ знаетъ что если его поймаютъ, то онъ отсидитъ нѣсколько лѣтъ въ тюрьмѣ и потомъ вернется на свободу, чистый и незапятнанный, потому что предопредѣленіе, судьба, все извиняетъ предъ людьми и предъ закономъ. Повстанецъ боится, и страхъ его вполнѣ основателенъ: при поимкѣ, его ждетъ висѣлица, всего чаще висѣлица безъ суда, отъ которой его никто не избавитъ. Старые комитаты хорошо это сообразили; молодые соображать не умѣютъ, они только разглагольствуютъ и мечтаютъ. Старые комитаты, хоть по немногу, бѣсъ ихъ вѣдаетъ какимъ путемъ, ведутъ однако свое дѣло, и труды ихъ, если не возбуждаютъ возстанія, то по крайней мѣрѣ поддерживаютъ гайдучій духъ. Молодые комитаты еще не приготовили поля для своихъ дѣйствій, они могутъ имѣть вліяніе только подъ сѣнію болгарской церкви. На этомъ поприщѣ можно законнымъ образомъ возстановить и безъ смутъ поставить на ноги болгарскую народность.
Полдень. Солнце свѣтать и грѣетъ въ полномъ блескѣ. На опушкѣ Кирклисовскаго лѣса собралось болѣе ста всадниковъ на лихихъ коняхъ; къ нимъ безпрестанно прибываютъ новые и привѣтствуютъ одни другихъ знаками и окриками: "Собачій сынъ! Птичій сынъ!" Воевода приводитъ въ порядокъ гайдучій обозъ и гайдучью службу, а старый Мансуръ, радуется что все идетъ какъ по маслу.
Съ могильнаго кургана виднѣется вдали, направо, на лугу, вереница бѣлыхъ домовъ: то Луле-Бургасъ, по-болгарски Возовый Бургасъ; еще правѣе, поближе къ лѣсу, стоитъ Караштырханъ, какъ степной стражъ. По временамъ мелькаетъ въ глазахъ бѣлая лента Эргени и явственнѣе тянутся по землѣ торныя дороги. По степи разбросаны курганы, указатели давнихъ путей или могилы давнишнихъ людей. Во всякомъ случаѣ, схоронены ли въ нихъ кости, означали ли они дорогу, эти курганы памятники глубокой старины.
Воевода выслалъ на развѣдки людей, по два и по три человѣка вмѣстѣ. Съ борзыми собаками и соколами они разъѣзжаютъ между кургановъ; собаки гоняютъ степныхъ лисицъ и зайцевъ, соколы ловятъ куропатокъ и куликовъ, а сами охотники зорко высматриваютъ дороги и караулятъ не пробирается ли по нимъ какая дичь. Такъ ходятъ на развѣдку гайдуки: съ виду будто охотятся, а сами сторожатъ. Воевода съ кургана оглядываетъ все поле и словно по книгѣ читаетъ все что на немъ дѣлается.
Для охотника эта охота представляла любопытное зрѣлище. Вотъ двѣ борзыя, одна черная, другая пѣгая, совсѣмъ догоняютъ зайца; матерой самецъ, приподнявъ одно ухо кверху и опустивъ другое на шею, удираетъ прыжками. Горячее дыханіе чернаго борзаго уже достаетъ до заячьихъ ногъ, заяцъ дѣлаетъ полуоборотъ и бросается вправо, а тутъ пѣгая борзая забѣжала впередъ. Собака летитъ, вытягивается въ струну, бросается задушить зайца и промахивается. Заяцъ отскакиваетъ назадъ, а тутъ черная борзая ущипнула его шкуру; заяцъ кидается влѣво, и попадаетъ прямо подъ морду пѣгой; борзая щелкнула зубами, заяцъ приникъ къ землѣ и махнулъ влѣво. Черная борзая забѣжала впередъ, но не поймала; пѣгая нагнала, повернула, и обѣ собаки начали гонять кругомъ бѣднаго зайца словно въ манежѣ. Заяцъ то припадетъ къ землѣ, то прыгнетъ вверхъ; онъ ловко увернулся отъ собакъ и успѣлъ даже опередить ихъ на нѣсколько шаговъ; но собаки опять настигаютъ его и гоняютъ кругомъ. Заяцъ уже между ними, и онѣ хватаютъ его; онъ перескочилъ черезъ борзыхъ и прижался къ землѣ словно хотѣлъ въ нее спрятаться. Но черная борзая схватила его за лапу, оттащила его отъ земли и не дала ему уйти въ нору. Собаки задушили бѣдное животное и легли около него выжидая охотника.