-- Ночевали и ушли въ Чорлу; сегодня они ночуютъ тамъ, отвѣчаетъ Турокъ съ поклономъ.
-- А Черкесы не шатаются по полямъ?
-- Какъ услыхали о казакахъ, то разбѣжались по своимъ деревнямъ, словно лисицы по ворамъ.
-- Стадо-бытъ опасности никакой нѣтъ. Ѣдемъ дальше!
Погонщикъ завылъ и заголосилъ во все горло; Татаринъ-Армянинъ щелкаетъ арапникомъ, заптіи брянчатъ саблями и царская почта труситъ мелкою рысью. Она простучала по мосту черезъ Эргенъ и въѣхала во дворъ эргенскаго хана.
Дворъ обширный съ двумя воротами на обѣ стороны, въ Бараштырханъ и въ Чорлу; ворота съ крѣпкими запорами, конюшни растворены настежь. Въ двухъ избахъ на очагѣ пылаетъ огонь а на немъ варится кофе. Здѣсь обыкновенно обѣдаетъ почта. Старый Турокъ, бывшій спагій, похваливаетъ рыбу, которую сегодня наловили въ Эргени, и свѣжія яйца. Начали стряпать и собрались обѣдать. Ворота заперли, сняли вьюки съ лошадей и дали имъ сѣна и соломы. Всѣ увѣрены въ полной безопасности: хоть вылѣзай дьяволъ изъ-подъ земли, бояться нечего, мы сидимъ словно въ крѣпости.
Когда со вкусомъ ѣли обѣдъ, вдругъ у каждаго окна и у каждой двери показались по два гайдука, страшныхъ, усатыхъ, бородатыхъ, съ кинжалами въ зубахъ и съ пистолетами въ обѣихъ рукахъ. Татаринъ-Армянинъ первый завопилъ: "аманъ! аманъ!" а за нимъ завопили: "аманъ! аманъ!" погонщики и заптіи.
Воевода громко прокричалъ:
-- Сложите оружіе у дверей, и мы не тронемъ волоса на вашей головѣ; если же вы пикните, то я велю всѣхъ перерѣзалъ.
Громовой ударъ не былъ бы страшнѣе этого гайдучьяго голоса; затрепетало сердце, а кровь стыла въ жидахъ и отхлынула въ пятки отъ сильнаго испуга, также какъ отъ гнѣва она бьетъ въ голову. Всѣ спѣшили снять оружіе, вынуть часы и кошельки. Армянинъ не оставилъ при себѣ даже той меджидіи которую приготовилъ для расплаты. Сложенную въ кучу добычу гайдуки вынесли за дверь и заколотили дверь и окна. Пускай себѣ сидятъ да обѣдаютъ; даже свѣчей у нихъ не взяли.