Со слезами разказала Елена въ гаремѣ свое горе. Одна изъ женщинъ безъ сердца засмѣялась, другія не приняли въ ней участія и вовсе не желали чтобъ она сдѣлалась ихъ товаркой въ гаремѣ паши. За нравоученіемъ послѣдовали сухіе совѣты и суровыя назиданія, высказываемыя все грубѣе и грубѣе. Хозяина не было дома, а потому Елену безъ церемоній выпроводили за двери, и такъ строго ей приказали не приходить въ другой разъ что она поспѣшно убѣжала, не дождавшись дальнѣйшихъ запрещеній и прощаній.
Бѣдная женщина чуть не сошла съ ума отъ такихъ съ нею приключеній: послѣ столькихъ ласкъ такой позоръ! Дитя горъ и лѣсовъ, она принимала за правду все что ей говорили, а теперь ей показала другую правду не похожую на первую; послѣ неправды сладкой, малой, очаровательной, сатанинской, которую она полюбила какъ правду, открылась настоящая правда, горькая, суровая, Божья, которая отъ нѣги ведетъ къ сокрушенію, а отъ сокрушенія къ покаянію. Уразумѣла ли это Елена или же овладѣла ею дикія чувства горной Болгарки когда она вернулась домой? Она собрала всѣ свои фустаны, тальмы, воротнички, шапочки и шиньйоны, всѣ уборы и акенскіе наряды, которые ей подарили на погибель души, изъ-за которыхъ она лишилась любимаго мужа, и выбросила ихъ на дворъ. Она набросила на себя болгарскую юпку, надѣла подъ юпку шаравары, накинула на голову платокъ, заперла домъ и подложила огонь подъ франкскія драгоцѣнности. Атласы, тафты, кисеи и всякія тряпки загорѣлись яркимъ пламенемъ; она же вышла за ворота и твердымъ, скорымъ шагомъ пошла по дорогѣ, черезъ лѣса и горы, въ старое село Нейкіой.
Предъ старою хатой сидѣлъ на завалинѣ старый Стефанъ и курилъ трубку; съ другой стороны двери, тоже на завалинѣ, сидѣла его старая жена и пряла веретеномъ шерсть. Оба молчали; вокругъ нихъ тишина; всѣ ушли въ поле на работу; оба они думали о странной свадьбѣ и о томъ что случилось послѣ вѣнчанія. Старому Стефану непріятно и то что поднялись гайдуки на большое дѣло, а онъ того не зналъ; никто ему не сказалъ и никто его не навѣстилъ. Ясно что его считаютъ за старую непригодную каргу; такъ бросаютъ старую собаку, которая хорошо бѣгала на охотѣ: молодую ее всѣ ласкали и манили къ себѣ, а когда она состарѣлась, то никто и не взглянетъ на нее отправляясь на охоту. Прискорбно состарѣться и видѣть что твою старость замѣчаютъ другіе и сторонятся отъ тебя какъ отъ полумертваго тѣла. Эта мысль не по вкусу старому Стефану, и нѣтъ при немъ болтливыхъ правнучекъ, которыя развѣяли бы его печаль. Великая истина что молодыя дѣвушки настоящіе ангелы для старыхъ родителей; онѣ услаждаютъ ихъ старость и примиряютъ ихъ съ нею. Древняя чета, послѣ многихъ подобнаго рода соображеній, остановилась на одной и той же мысли: жаль нашихъ щебетуній -- улетѣли онѣ изъ хаты -- хорошо ли имъ на чужбинѣ -- намъ жутко.
Когда эта мысль овладѣла ихъ сердцемъ, у воротъ показалась Елена, такою же горною дѣвушкой какою была мѣсяцъ тому назадъ. Не говоря на слова, потому что говорить не могла, она бросалась къ ногамъ прабабки и прадѣда и заплакала навзрыдъ. Старцы ее подняли, разцѣловали, успокоили, все простили даже не спрашивая что съ нею случилось. Родительское сердце всегда разверсто для дѣтей когда они прибѣгаютъ къ нему съ горемъ и раскаяніемъ; ихъ всегда ожидаютъ забвеніе, утѣшеніе и ласки. Таково это сердце; оно замыкается лишь для тѣхъ которые обращаются къ нему съ самолюбіемъ и неуваженіемъ.
Вмѣсто назиданій и выговоровъ Елена слышитъ утѣшенія; ей говорятъ: останься съ нами, наше село въ сторонѣ, чужихъ людей между нами нѣтъ. Но Елена проситъ чтобъ ее отвезли къ сестрѣ въ монастырь: я побуду тамъ нѣсколько времени, можетъ-быть вернется Петро Батырджіл, а если нѣтъ, то я одна вернусь въ Нейкіой, буду жить для прадѣдушки и прабабушки, какъ сестра живетъ для Богородицы.
Старая жена Стефана призадумалась.
-- Дѣло говоритъ наша щебетунья; предъ своими также стыдно какъ и предъ чужими; лучше ей на время уйти съ глазъ. Въ монастырѣ пропадетъ все прошлое, и она вернется въ свѣтъ какъ новорожденная.
Старый Стефанъ покрутилъ усы.
-- Правда, баба; намъ не поправить бѣды, а Паная можетъ; пускай Елена ѣдетъ въ монастырь, и сейчасъ же въ дорогу; ненужны встрѣчи и проводы чтобы не было толковъ.
Не прошло и получаса какъ старый Стефанъ уже сидѣлъ на конѣ, съ винтовкой на перевязи, съ пистолетомъ и кинжаломъ за поясомъ. За плечами его сидѣла Елена, а за нимъ бѣжали двѣ гончія собаки. Они поѣхали окольными тропами въ Шибку, въ монастырь Пресвятой Богородицы.