Когда онѣ стали въ пару и начали танцовать, не прыгая, но изгибая и перегибая свое тѣло, то лрижимаясь одна къ другой, то расходясь врозь, со всею чарующею и полною нѣги мимикой сладострастнаго Востока, тогда Дылберь деликанлія походила на распустившійся цвѣтокъ во всей его красѣ, и была такъ блестяща что Кущу опускалъ глаза чтобы не ослѣпнуть отъ такого сіянія любви, а Айша, какъ распускающаяся почка, приковывала на себя глаза, любовавшіеся юными, дѣвственными прелестями. Кущу съ любопытствомъ, заглядывался на эти прелести, находилъ въ ней одну красоту за другою, все болѣе и болѣе плѣнительную. Когда же она изъ-подъ черной черницы взглянула на него своими голубыми глазами, то засверкали огнемъ и его сѣрые глаза, а сердце растаяло: какъ таетъ снѣгъ отъ солнечнаго Лара, такъ оно растаяло отъ пылкаго пламени ея очей. Кущу, настоящій Птичій Сынъ, непостоянный въ любви, перелеталъ сердцемъ отъ Дылбери къ Айшѣ и отъ Айши къ Дылбери. Сладко было его душѣ и самъ онъ не вѣдалъ что съ нимъ творится. Кіятибъ смотрѣлъ на брилліанты Дылбери и какъ опытный ювелиръ дѣлалъ имъ оцѣнку: стоятъ много золота, можно было бы досыпать кубышку; куда бы хорошо овладѣть ими; рѣшился бы за нихъ снова попасть въ когти сердарь-экрема; кто не отважится, тотъ ничего не получитъ. Раздумываетъ и глядитъ. Вотъ онъ замѣтилъ опытнымъ глазомъ стараго пройдохи какъ Птичій Сынъ засматриваетъ на новобрачную и преслѣдуетъ ее глазами, а она украдкой отвѣчаетъ ему взглядами, такими взглядами которые говорятъ: бери меня, я къ тебѣ стремлюсь и прилечу къ тебѣ; бери меня! Кіятибъ все уразумѣлъ; когда-то онъ самъ леталъ за красавицами и хваталъ ихъ; онъ человѣкъ умный и не станетъ обертывать ватой свои слова и чувства. Онъ нагнулся къ уху Кущу и шепнулъ ему:
-- Я знаю, сынокъ, что у тебя на умѣ: Айша тебѣ по вкусу, а мнѣ лучше на руку твоя Дылберь; ты молодъ, любишь и умѣешь продираться по тернистымъ тропинкамъ, а я старъ и предпочитаю торную дорогу -- она удобнѣе для моихъ ногъ. Если хочешь, размѣняемся голова на голову, какъ онѣ есть -- Дылберь моя, Айша твоя. Согласенъ?
Кущу молчалъ озадаченный неожиданною рѣчью и поглядывалъ то на старика, то на красавицъ. Онъ такъ любилъ Дылберь, и она его такъ любитъ; но она женщина, она создана для утѣхи и забавы мущины; все одна и та же наконецъ надоѣстъ; даже небесныя радости и само небо должны надоѣсть. Зачѣмъ спрашивать женщинъ, къ чему такія хитрости и тонкости? если она мнѣ надоѣла, то пусть тѣшитъ другихъ; женщина рождена для удовольствія и забавы мущины, а не для того чтобы надоѣдать и докучать ему. Онъ еще разъ посмотрѣлъ на обѣихъ; Айша бросила на него такой полной нѣги взглядъ что душа и сердце его вспыхнули огнемъ любви, и по всему его тѣлу пробѣжала дрожь, дрожь пріятная, жгучая, страстная.
-- Согласенъ, согласенъ! Быть по-твоему.
Ударили по рукамъ для закрѣпленія торга и сдѣлки. Послѣ полуночи Кущу оставилъ Кіятиба съ Дылберъю въ, его домѣ, а самъ съ Айшей ушелъ въ домъ Айши.
Деликанлія не поняла что это значитъ, что это за шутка; она бросилась къ дверямъ чтобы стать предъ ними, не выпустить вонъ и отвѣтить на шутку шуткой, но Айша и Кущу уже вышли, а старый Кіятибъ, какъ Кащей, сталъ въ дверяхъ. Деликанлія вскрикнула смертнымъ воплемъ и упала на полъ. Кущу услыхавъ вопль затрепеталъ, но Айша держала его за руку, и онъ послѣдовалъ за нею. Дорогой онъ встрѣтилъ Карабела и Вейса-агу, своихъ тѣлохранителей, и что-то имъ шепнулъ.
Карабела и Вейсъ-ага вошли въ домъ Кіятиба. Дылберь лежала на полу какъ мертвая; на головѣ ея уже не было брилліантоваго вѣнка, а лицо, какъ яшмакомъ, было прикрыто золотистыми волосами. Кіятибъ сидѣлъ и спокойно курилъ трубку.
-- Возьмите ее -- и продолжалъ курить.
Кущу и Айша провели ночь какъ въ раю предназначенномъ для правовѣрныхъ, для воиновъ Пророка.
Ночь бѣдной Дылбери была мучительная и адская, безъ сердечнаго сокрушенія и покаянія.