-- Въ тюрьму.
Онъ не прибавилъ: на хлѣбъ и на воду, потому что въ тюрьмѣ ничего другаго не даютъ.
Главный начальникъ санджака не отступился однако отъ своихъ намѣреній; онъ былъ человѣкъ настойчивый и снисходительный какъ прилично его сану. Поэтому онъ попросилъ начальника казацкой сотни переговорить съ исключеннымъ изъ списковъ казакомъ, чтобъ онъ, будучи самъ женатъ и подавая собою образецъ супружеской жизни, склонилъ Петро послѣдовать его примѣру и зажить благополучно съ женою, предавъ все прошлое забвенію.
Служака капитанъ прямо изъ конака паши отправился въ кофейную запастись смѣлостію, хоть онъ въ ней и не нуждался, потому что былъ молодецъ. Онъ хватилъ рюмку мастики за здоровье жены, а какъ жены тутъ не было -- она осталась въ Эдрене -- то пришлось вылить другую рюмку за жену, во здравіе себѣ; кто знаетъ что тамъ случилось?-- стало-быть надо опорожнить третью, за потомство; а какъ яблоко не можетъ упасть далеко отъ яблони, то отъ лица потомства нужно выпить четвертую за себя; пятую онъ проглотилъ за изобрѣтателя воздушныхъ шаровъ и картечницъ, по милости котораго можно навѣрняка налетѣть на голову Москвы и разгромить ее въ пухъ и прахъ; а какъ Италіянецъ человѣкъ вѣжливый, то чтобы поблагодарить за него себя, пришлось выпить шестую. Пропустивъ такимъ образомъ полдюжину онъ раскраснѣлся какъ свекла, насупилъ голову какъ буйволъ, выпятилъ животъ впередъ и пошелъ въ тюрьму.
Онъ гаркнулъ по-военному на арестанта, выпрямилъ его во фронтъ, поднялъ кверху кулакомъ его подбородокъ, опустилъ ему руки по швамъ шароваръ, и поставивъ его такимъ образомъ громко и ясно приказалъ ему сейчасъ же привести жену и жить съ нею по закону. Видя же что Петро стоитъ и молчитъ, у него чуть не прыснула кровь изъ глазъ и изъ носа, и онъ проревѣлъ какъ быкъ:
-- Вахмистръ, валяй его стремяннымъ ремнемъ!
Къ счастію, не случилось тутъ ни вахмистра, ни стремяннаго ремня, иначе Петро выдрали бы за строптивость и за молчаніе. Кончилось тѣмъ что капитанъ расфыркался надъ его ухомъ какъ кабанъ, обидѣлся, и пошелъ въ конакъ къ пашѣ съ донесеніемъ.
-- Ничего не подѣлаешь съ упорнымъ и дерзкимъ собачьей вѣры Болгариномъ; надо выбить изъ него дурь; позволь мнѣ, паша, закатить ему два-шестьдесятъ горячихъ, и онъ перестанетъ шутить церковью, будетъ мужъ хоть куда; а если еще прибавить шестьдесятъ, то начнетъ исполнять всѣ супружескія повинности какъ нельзя лучше и не поступитъ на него жалобъ. Я самъ знаю это дѣло и ручаюсь головой за успѣхъ; онъ будетъ такой же кроткій муженекъ какъ вашъ будущій начальникъ мужъ Биби, или какъ Левъ сударкинъ.
Паша слушалъ и улыбался. Онъ любилъ капитана, хоть голова у него была не мудрая, а языкъ, словно блокъ, моталъ да ничего не наматывалъ, особенно когда онъ приводилъ себя въ пріятное расположеніе и пріободрялся мастикой или вермутомъ; но за то въ дѣлѣ можно было на него положиться вполнѣ. Верхомъ, съ саблей въ рукѣ, онъ былъ готовъ броситься на чорта и скрутить его въ бараній рогъ; онъ не дремалъ, не наблюдалъ своихъ выгодъ, и въ службѣ не зналъ дружбы. Такихъ офицеровъ давай Богъ больше; всѣ начальники его любили, и было за что. Паша улыбался; ссылаясь на таязіяматъ, на европейское образованіе и на чувство человѣколюбія, онъ рѣшилъ созвать меджлисъ и написать мазбату. Чтобы все было въ порядкѣ, онъ приказалъ пригласить всѣхъ господъ офицеровъ находящихся въ Сливнѣ, чтобъ они присутствовали при допросѣ и подписали мазбату, потому что онъ желалъ остаться чистъ предъ своею совѣстію, предъ людскою молвой и предъ Болгарами. Собраніе назначено завтра, а какъ голодный желудокъ развлекаетъ человѣка и мѣшаетъ ему остановить на чемъ-либо вниманіе, то паша позвалъ господъ офицеровъ на обѣдъ, а послѣ обѣда на меджлисъ.
Обѣдъ былъ роскошный -- подавали множество турецкихъ кушаній, разные пилавы, а для закуски къ блюдамъ сардинки, икру, колбасы, солонину и всякія соленыя приправы. Мастики, ракіи и стараго вина, краснаго и бѣлаго, вволю. Любезный и образованный хозяинъ угощалъ и упрашивалъ; гости ѣли, пили и славно подгуляли. Когда они засѣли въ меджлисѣ, то многіе изъ нихъ, не понимая по-турецки, слушали протоколы и заключеніе какъ нѣмецкуяо проповѣдь и къ концу вздремнули. Это очень помогло ихъ пищеваренію, но не принесло никакой пользы Петру Катырджію. Когда гостей разбудили каждый изъ нихъ приложилъ свою печать, не вѣдая къ чему; потомъ они почтительно раскланялись и пошли всѣ изъ конака паши прямо въ кофейную выбивать клинъ клиномъ и прославлять до неба мутасарифа: что за славный человѣкъ! никакой Европеецъ съ нимъ не сравнится; какой онъ вѣжливый, внимательный, какъ принимаетъ гостей и какъ отлично угощаетъ; пировали мы словно въ Польшѣ! такая щедрость, такая предупредительность! жилъ бы и умеръ съ такимъ человѣкомъ; пошли Господи вѣкъ такую службу!