Онъ тревожно обвелъ глазами вокругъ себя. При словѣ комитетъ всѣ повторили его испуганнымъ голосомъ и переглянулись испуганными взглядами.
-- Я былъ у ферикъ-паши; онъ тотчасъ выслалъ сотни и сказалъ: ничего, будьте спокойны. Сотни уже выступили, у нихъ все дѣлается мигомъ.
-- Слава Богу! Это хорошее войско, отозвались всѣ и присовокупили:-- Подъ крыломъ султана и твоею защитою мы не знаемъ страха.
Старый муфтій бормоталъ про себя:-- Пускай гяуры побиваютъ гяуровъ для нашей пользы, это по закону.
Вошелъ казацкій офицеръ съ донесеніемъ что уже приняты всѣ мѣры предосторожности. Муфтій первый обратился къ нему съ турецкимъ привѣтомъ; хотя казакъ былъ Мазуръ, да еще слѣпой Мазуръ и гяуръ, мутасарифъ сказалъ:
-- Садись, товарищъ; подайте чубукъ и кофе.
Казакъ чванился и тѣшился пріемомъ въ меджлисѣ. Въ бѣдѣ вспоминаютъ Бога, и слѣпой Мазуръ сталъ барашкомъ -- самое ласковое названіе невѣрному христіанину изъ устъ правовѣрнаго мусульманина, потому что при этомъ ему мерещится барашекъ святаго Егорія, барашекъ хорошо зажаренный, любимое кушанье мусульманина. Муфтій можетъ-быть хотѣлъ сжевать мазовецкаго ягненка, но взглянулъ на него и отвернулся: такой онъ показался ему твердый, усатый, неудобоваримый. Въ меджлисѣ величали казака душой, ягненочкомъ. "Ферику наше глубочайшее уваженіе, цѣлуемъ полы его платья; подъ его защитой мы будемъ сидѣть спокойно и хвалить Бога, какъ подъ крыломъ ангела." Страхъ комитета, да еще такого какъ комитетъ Панайота Ичтъ-Оглу, извѣстнаго въ санджакѣ, расположилъ къ изліяніямъ такой сердечной любви къ казакамъ что собирались написать мазбату ферику, котораго охотно бы утолили въ ложкѣ воды, за то что онъ набралъ такое славное молодецкое войско изъ гяуровъ, раевъ, да еще изъ буйволовъ Болгаровъ. Страхъ открываетъ не только глаза, но даже уста и сердце -- для правды ли, для лжи ли -- все равно. При этомъ случаѣ медждисъ вышелъ изъ надменнаго молчанія какимъ онъ привыкъ выражать свое достоинство.
По выходѣ слѣпаго Мазура начали курить сигары и трубки, лить кофе, балагурить и подшучивать надъ совѣтниками чорбаджіями и совѣтникомъ Евреемъ. Кафеджи, котораго толкнулъ взадъ чубукчи, припрыгнулъ, но не выронилъ изъ рукъ чашки. Чорбаджіи, въ угоду беямъ и губернатору, тащили за полы то кафеджи, то чубукчи, сами же, какъ медвѣжата, выбѣгали на средину комнаты, снова садились на софы и подкуривали Жида не кошернымъ, а трефнымъ дымомъ; всѣ смѣялись и веселились, у всѣхъ отлегло отъ сердца. Ферикъ взялъ на свои плеча весь комитетъ, пусть же онъ охраняетъ весь Сливенскій санджакъ, горы и долины, это его забота. Подъ крыломъ падишаха все будетъ ладно. Иншаллахъ!
То были не старые мусульмане, не прежніе Турки, властители обширныхъ завоеванныхъ странъ, которые покуривая трубку управляли государствомъ и народами нѣмыми знаками, которые утверждали что для всей дипломатіи довольно двухъ словъ: бакалумъ (посмотримъ) если нужно выиграть время, и истемемъ (не хочу); послѣ чего вынимали сабли и рубили на обѣ стороны. Послѣднимъ представителемъ такой дипломатіи и политики былъ славный визирь сераскиръ Мегмедъ-Решидъ-паша, Грузинъ, сынъ священника. Въ 1828 году, по взятіи Силистріи, предъ Андріанопольскимъ трактатомъ, онъ защищалъ Шумну! {Шумла.} Уже было заключено перемиріе и шли переговоры о мирѣ, а онъ на всѣ повелѣнія своего начальства прекратить войну отвѣчалъ: бакалумъ. Онъ приводилъ въ порядокъ войска, и устроивъ ихъ прокричалъ: истемемъ! и съ саблей наголо ударилъ на Русскихъ. При Коніи онъ не хотѣлъ сказать бакалумъ войску бѣжавшему предъ Арабами Ибрагимъ-паши, но произнесъ отступать, бросился съ обнаженною саблею въ толпы преслѣдовавшихъ и былъ взятъ въ плѣнъ. Въ плѣну онъ своимъ истемемъ уморилъ себя голодомъ и умеръ кончая собою длинный рядъ султанскихъ беглербеевъ, которые при реченіи бакалумъ приготовляли войско, а при реченіи истемемъ побѣждали враговъ вѣры и клали къ ногамъ султановъ многія завоеванія. Теперь обо всемъ судятъ и рядятъ меджлисы; безъ мазбаты съ ихъ разрѣшеніемъ, даже военные начальники не могутъ употреблять султанскаго войска для усмиренія бунта и для защиты жителей отъ разбойниковъ. Удивительна власть меджлисовъ въ завоеванной странѣ: это узда налагаемая неспособными и невѣждами на людей понимающихъ дѣло чтобы помѣшать ихъ дѣятельности. Они существуютъ, кажется, въ подтвержденіе поговорки: "всего лучше ловить зайца сидя на возу запряженномъ волами".
Позабавившись, въ меджлисѣ снова принялись читать бумаги.