Въ такой-то и такой деревнѣ испортился водоемъ и недостаетъ воды для проѣзжающихъ: разрѣшитъ ли меджлисъ починку?
Подъ Черкесли какой-то воръ стащилъ съ моста двѣ доски, и осталась такая большая дыра что скотина сломаетъ себѣ ноги, а рѣчка такая болотистая что переѣзжая чрезъ нее нельзя не запачкаться въ грязи: не пошлетъ ли меджлисъ инженера провести черезъ рѣчку шоссе изъ гравія, не прикажетъ ли жандармамъ разыскать вора и не позволитъ ли, на мѣсто украденныхъ, положить двѣ другія доски, которыя валяются не вдалекѣ отъ моста и которымъ не оказывается владѣльца?
Перебравъ десятка три подобныхъ административныхъ дѣлъ, собраніе снова обратилось къ комитету.
Кади, человѣкъ пожилой, съ просѣдью, нѣкогда имамъ великаго Решидъ-паши, совѣтовалъ быть снисходительными, хорошо обращаться съ христіанами, искренно и усердно содѣйствовать мѣрамъ военнаго начальства.
Мутасарифъ говорилъ много и на всякій ладъ; изъ его словъ можно было только понять что это французскія продѣлки, потому что онъ когда-то имѣлъ столкновеніе съ французскимъ консуломъ, потому его и уволили отъ должности, какъ всегда бываетъ въ Турціи, по милости капитуляцій съ христіанскими державами.
Одинъ изъ совѣтниковъ, племянникъ Гирея, пропѣлъ на голосъ крымскихъ Татаръ польскую лѣсенку, что всему виною Бѣлый Царь, Москва, что они наслали комитаты, также какъ насылаютъ градъ, снѣгъ, засуху, неурожай, чуму и всякія язвы; но при этомъ онъ умолчалъ о сборщикахъ десятины и Армянахъ.
Чорбаджіямъ и Еврею приказано удалиться; остались одни Мусульмане.
Старый муфтій, опираясь на арабскія изреченія, во имя Бога и Пророка, справедливо замѣтилъ что сѣтованія и сложеніе вины на другихъ ничему не помогутъ; аужяо пріискать средства къ истребленію комитатовъ одного за другимъ и избавиться отъ нихъ, такъ чтобъ они не могли вернуться въ край. Онъ продолжалъ:
-- Пусть войско исполняетъ свою службу: на то воля падишаха. Сохрани его Богъ на многія лѣта, и да будетъ славно его царствованіе! Но не станемъ и мы сидѣть сложа руки, этого не дозволяетъ законъ Ислама. Правовѣрный долженъ бороться со врагомъ всякимъ оружіемъ и какъ умѣетъ. У насъ есть Кущу-Оглу, онъ мусульманинъ, человѣкъ испытанной отваги; вызовемъ его потихоньку, отдадимъ ему узниковъ изъ его шайки которыхъ схватили и привели гяуры, и пусть его идетъ воевать съ комитатами.
Всѣ душей и сердцемъ согласилась съ предложеніемъ; но старый кади, блюститель справедливости и танзимата, по убѣжденію и по совѣсти, возсталъ и наотрѣзъ объявилъ что не согласится. Тогда и мутасарифъ присоединился къ его мнѣнію.