Противъ него сидѣла жена -- ханума, въ европейскомъ платьѣ и въ европейскихъ ботинкахъ, а рядомъ съ ней сидѣла пожилая дочь ватерлоскаго полковника. Шея у ней была такъ окутана что она походила на мордашку въ ошейникѣ. Она такъ затянулась что глаза у ней осовѣли и налились кровью. Корсетъ на ней былъ твердый какъ кирасъ адскаго ватерлоскаго кирасира. Рядомъ съ нею сидѣла Еленушка. Она любовалась чуднымъ убранствомъ комнаты и не знала какъ ей сидѣть на мягкой алой сафѣ предъ такою важною хану мою и такимъ могущественнымъ нашей. Смущеніе удвоило ея красоту. Она походила на дѣвушку Грёза, которая пошла на первое любовное свиданіе, не вѣдая зачѣмъ она идетъ. Она не понимала что съ нею дѣлается.
Галайки (невольницы) и одалиски, въ турецкомъ нарядѣ, въ широкихъ шароварахъ и минтанахъ {Минтанъ -- курточка или шпенсеръ съ разрѣзными рукавами; надѣваютъ его поверхъ платья.} шитыхъ золотомъ, и въ шитыхъ золотомъ платочкахъ, въ желтыхъ туфелькахъ, подавали на серебряныхъ подносахъ конфеты и подносили кофе на серебряныхъ филиграновыхъ зарфахъ. {Зарфа -- подставка для маленькихъ чашекъ съ кофе. Старые Турки любили роскошь въ зарфахъ, ихъ дѣлали изъ золота или серебра и украшали драгоцѣнными камнями.}
Еленушка не знаетъ какъ ей держаться. Она привстаетъ съ софы предъ угощающими ее Турчанками; вмѣсто того чтобы класть конфеты въ ротъ, роняетъ ихъ на коверъ, пролила кофе, и неловкость ея вызываетъ на всѣхъ лицахъ улыбку. Глаза мутасарифа любуются ея прекраснымъ дѣвичьимъ личикомъ и ея тальей, еще не развившеюся, но статною.
На вопросы она отвѣчаетъ не громко, а какимъ-то пріятнымъ для уха шепотомъ, и краснѣетъ какъ рубинъ.
Заиграли на шездарахъ и раздалось пѣніе въ носъ, оглашаемое громкими аланъ! аланъ! а подъ конецъ началась хората. Мало-по-малу Елена оправилась и въ хоратѣ сдѣлалась живою и развязною. Она танцовала, такъ ловко шла впереди воакаткой, такъ мило кланялась что ханума погладила ее по подбородку, а паша попотчивалъ ее шербетомъ изъ своего бокала.
Звуки шездаровъ смѣнялись пѣснями, плясали хораты, лакомились разными турецкими сластями и такъ забавлялись до самаго разсвѣта, смѣялись и рѣзвились, потомъ все утихло и веселье кончилось грезами.
Рано утромъ, по главной улицѣ, мимо казеннаго дома въ которомъ жилъ паша, векиль-онбаши велъ казачій дозоръ и столкнулся носомъ къ носу со штубенмедхенъ, выходившею изъ дома съ Еленой. Елена опустила глаза въ землю и не подняла ихъ кверху когда услыхала какъ гремѣла сабля по мостовой. На ея щекахъ выступилъ румянецъ не свѣжей красоты, а какой-то истомы. Она походила на дѣвушку того же Грёза, но возвращающуюся со свиданія. Ея лицо и вся ея фигура не дышала, какъ прежде, невинностію, но носила на себѣ слѣды познанія.
Старый чаушъ, идучи къ ферику на ординарцы, встрѣтилъ и мамашу съ Еленой и патруль векиль-онбаши. Бывалый дока посмотрѣлъ на нихъ:
-- Ого! ужь карачунъ. Недолго порхала. Еслибъ не акалъ было моего дурня, посмѣялся бы я отъ всей души надъ этими жидами, Рыткой и Ицкой, какъ они дишкантомъ и басомъ напѣвали бѣдной дѣвушкѣ! Ой Юзя, не больно дорожись своимъ личикомъ, они не привыкли долго просить. Не захочешь ты ихъ, Юзя, они найдутъ другую. Теперь они станутъ утирать ея слезы, пожалуй и похнычутъ вмѣстѣ съ нею. Ну Жиды, Жиды! ловкія бестіи! всякій товаръ добудутъ опричь птичьяго молока. По, ихъ-то милости и есть въ Бердичевѣ все кромѣ птичьяго молока.
Тянулись по дорогѣ три арбы: высокія повозки, съ наметомъ изъ толстой ткани съ красными полосами, обшитой каймами, къ которымъ привязаны маленькіе колокольчики. Повозки украшены деревянною рѣзьбою, окрашенною бѣлою краскою и испещренною золотыми обводками и узорами. Въ нихъ, на разостланныхъ тюфякахъ, подушкахъ и разноцвѣтныхъ разнаго рода коврахъ, сидѣли Турчанки, въ и фереджяхъ, и куча дѣтей. Въ каждую повозку запряжены въ ярмо съ колокольцами два высоконогіе египетскіе вола. Блѣдно-рыжіе какъ голандскія коровы волы подкованы и взнузданы мундштуками. Пѣшкомъ около нихъ шли повозчики дерзка въ рукахъ длинныя палки съ желѣзными остріями на концѣ. Гаремы муфтія эфенди и Алишъ-бея, совѣтника меджлиса, родомъ изъ Гарайки, ѣхали на зяфетъ въ Али-Бей-Кіой, прекрасный чифликъ {Чифликъ -- фольваркъ, хуторъ.} Алишъ-бея, въ разстояніи четверти часа отъ болгарской Тундзки.