Отъ зимницкихъ береговъ отчалило нѣсколько лодокъ. Румунскіе милиціанты и пограничные стражники помогли людямъ сѣсть въ лодку и толкнули лодки въ воду. Поплыло войско двухъ воеводъ и съ ними дѣвица Марья. То была болгарская армада высланная невидимымъ правительствомъ противъ видимаго. Когда армада причалила къ отоманскому берегу, милиціанты и стражники выстрѣлили изъ карабиновъ, послѣ чего первые сѣли на лошадей и поскакали во весь опоръ въ Букурештъ и въ Гюргевъ. Заиграли телеграфы: нападеніе, нападеніе на Отоманское государство, на землю султана, леннаго владѣльца Румуніи! Вѣрные ленники не могли противостать такой мощной силѣ, не могли удержать ее, потому что у Румуновъ было только двѣ тысячи пѣхоты и конницы, съ двумя пушками и тремя полковниками. Не могли, а потому бунтовщики переправились;-- набѣгъ ужасный! Но вѣрный и преданный князь господарь шлетъ вѣсти объ измѣнѣ, о такомъ неслыханномъ нападеніи въ Рущукъ и въ Стамбулъ. Пусть султанскія войска сражаются, разгонятъ и подавятъ непріятеля, а они, Румуны, станутъ на Дунаѣ и будутъ дружески на то смотрѣть; когда же бунтовщиковъ разобьютъ и они обратятся въ бѣгство, тогда Румуны обѣщаются переловить поодиночкѣ всѣхъ бѣглецовъ и утолить ихъ въ великой рѣкѣ, въ доказательство тому какъ князь господарь уважаетъ Парижскій трактатъ и какъ Румунскій народъ поддерживаетъ своего господаря при всякой опасности угрожающей власти султана или вѣрѣ Ислама. Добрый Румунскій народъ и его господарь вѣрные ленники, готовые броситься въ огонь и противъ меча, какъ въ средніе вѣка. Они посылаютъ въ Стамбулъ дары за дарами и шлютъ туда привѣтливыхъ бояръ и модныхъ боярынь, а Высокая Порта и всѣ турецкіе сановники имъ вѣрятъ, полагаются на нихъ какъ на самихъ себя, потому что за нихъ орудуютъ Армяне и Греки. Посланники и драгоманы тоже ихъ поддерживаютъ: надо вѣрить Румунамъ, а не собакамъ Славянамъ. Славяне только кровь и жизнь свою могутъ отдать государству и султану, потомку Нѣманичей по женскому колѣну, въ жидахъ котораго течетъ славянская кровь; и служатъ они на колѣ, съ оружіемъ въ рукахъ, подъ турецкимъ знаменемъ, въ казацкомъ строю, хотя ихъ отталкиваютъ и презираютъ потому что это желательно Грекамъ и Армянамъ, потому что австрійскій посланникъ называетъ ихъ псами Славянами.
Съ тоски и горя эти псы по взбѣсились и полетѣли на погибель. Не будетъ отъ того никому никакой пользы, развѣ только дьяволу или Нѣмцу.
Момцы, воеводы и съ ними дѣвица Марья вышли на берегъ, поцѣловали болгарскую землю и ударили ей челомъ. Попъ прочелъ по-болгарски молитву, и они помолились. Встали и начали считать много ли ихъ; оказалось такъ мало что они устыдились. Не хватило бы ихъ на облаву бею, владѣльцу чифлика; съ такою горстью людей не вышелъ бы бей на охоту, даже за зайцами. Такое одиночество ихъ опечалило; ни свой, ни врагъ не бѣжитъ и не идетъ къ нимъ на встрѣчу -- словно свѣтъ отъ нихъ отрекся и обличалъ ихъ ничтожество. Сознаніе стыда и безсилія легло тяжелымъ камнемъ на ихъ сердце; они рады бы были вернуться, но широкій Дунай плыветъ какъ плылъ, румунскихъ лодокъ нѣтъ, а Румуны стрѣляютъ съ другаго берега, и свинецъ хлещетъ по водѣ. Посмотрѣли въ поле, въ сторону шышманскаго Сиштова, на Балканы,-- и тутъ ничего не доглядѣлись. Только воронъ летитъ по воздушной дорогѣ изъ болгарскаго Бѣлграда въ Бѣлградъ сербскій и каркаетъ о болгарскомъ позорѣ. Кьючукъ Стефанъ поскакалъ въ степь на киседжійскомъ аргамакѣ; за нимъ поѣхали двое изъ болгарской конницы, понеслись, потерялись въ открытой стели и исчезли -- снова уединеніе. Какъ нѣкогда украинская дѣвушка грустила о Татарахъ, зачѣмъ долго не идутъ въ гости, такъ Марья въ душѣ своей желала чтобы скорѣе показались враги Турки и поглядывала на побратима; онъ стоялъ сумрачный и блѣдный, смотрѣлъ на дѣвушку какъ на радугу, какъ бы желая вычитать въ ея глазахъ что тутъ творится и что съ ними будетъ. Въ отчаяніи онъ ухватился за рукоять ятагана и проговорилъ сквозь зубы:
-- Намъ измѣнили, насъ выбросили и никто не идетъ насъ взятъ.
Воевода Тотуй сидѣлъ на муравѣ, пересчитывалъ изъ кошеля червонцы и опять ихъ туда всыпалъ: жаль ихъ ему, нужно ихъ хорошенько запрятать, измѣна явная -- бѣда намъ, бѣда!
Воевода Дмитрій говоритъ:-- Поѣдемъ впередъ! ноги у насъ есть, земли предъ нами вдоволь, впередъ!-- и устремляетъ глаза на Балканы.
Воевода Филиппъ возражаетъ:-- Надо подождать -- кто спѣшитъ, тотъ чорту угодитъ, а кто ждетъ, тотъ чего-нибудь да дождется.
Такъ они отдыхали когда въ стели показалась конница. Ѣдетъ одинъ всадникъ, не далеко за нимъ другой, и скачутъ они быстро: узнали своихъ. Оба воеводы спросили разомъ:
-- Какія вѣсти? Гдѣ Кьючукъ Отефанъ?
Оба всадника слѣзли съ лошадей въ попыхахъ.