-- Вонъ тамъ у ручья черные бараны, при нихъ четыре чабана, да двѣ собака косматыя. Мы за ними -- они бѣжать: мы хотимъ поймать ихъ за чубъ -- они выбрались на дорогу, собака хватала лошадей за ноги, такъ и ушли въ Сиштовъ, а мы не достала языки и вернулась -- совсѣмъ съ панталыку сбилась.
-- А Кьючукъ Стефанъ?
-- Полетѣлъ за караваномъ, вонъ туда подъ горы; мелькнулъ большой караванъ. Кьючукъ Стефанъ человѣкъ бывалый, знаетъ край и обычай, онъ тамъ свое возьметъ.
Изъ того что видѣли а разказали всадника трудно вывести какое-либо заключеніе. Воеводамъ словно кланъ вбили въ голову. Они садятъ молча, размышляютъ каждый самъ про себя, посматриваютъ другу другу въ глаза и не продумаютъ ничего такого о чемъ могли бы заговорить.
Побратимка стала посреди ихъ.
-- Тебѣ, воевода Филиппъ, приказано ударить на Сиштовъ, гдѣ тебя ждутъ. Чабаны теперь вѣрно уже принесли вѣсть; не заставляй долго ждать, чтобъ не заждались. Надо ковать желѣзо пока горячо. Покуда человѣкъ не оправился отъ впечатлѣнія, онъ готовъ броситься въ огонь и въ воду, а какъ оправится, то одолѣваетъ его страхъ и онъ пятится назадъ. Нужно идти. А ты, воевода Дмитрій, спѣши въ горы, туда тебѣ дорога, спѣши пока караванъ не спустился въ долину; кто знаетъ что это за караванъ. Спѣшите оба, не теряйте времени. Во имя Божіе, во имя Болгаріи, поднимайтесь и отправляйтесь.
Момцы встали, положили ружья на плечо и были готовы; каждый воевода сталъ предъ своимъ отрядомъ.
Они обрадовались что сжалился надъ ними Богъ и устами дѣвицы сказалъ имъ: встаньте и идите! Идти -- и душѣ не такъ скучно, и сердцу не такъ стыдно. Остановка, выжиданіе -- смерть, а движеніе -- жизнь. Дѣвичій привѣтъ ободрилъ ихъ.
Первый тронулся Хаджи Дмитрій, задумчивый побратимъ; вслѣдъ за нимъ пошла побратимка, а за ними двинулись момцы-юнаки. Они шли большими шагами, угрюмые и печальные, погруженные въ глубокую думу; походили они больше на погребальное шествіе чѣмъ на отрядъ повстанцевъ-охотниковъ.
Собрался въ путь и Филиппъ съ своимъ войскомъ. Онъ бормоталъ себѣ подъ носъ: