-- Когда-то я читалъ въ Священномъ Писаніи что по изволенію Божію заговорила ослица; по тому же изволенію, отчего не заговорить момицѣ, да еще такой красивой, такой сметливой, такой разумной и гордой какъ дѣвица Марья? Счастливчикъ Хаджи Дмитрій! Ни господарь, ни бояре никогда не повѣрятъ чтобы могло быть что-нибудь похожее на побратимство. Въ Парижѣ, въ Берлинѣ, въ Бечѣ, {Вѣна по-славянски называется Бечъ.} и въ Лондонѣ они братались иначе. Охъ! не повѣрятъ они вашему побратимству, чистому, свѣтлому, безгрѣшному, проникнутому праотеческимъ духомъ. Можетъ-быть это глупо и смѣшно, но таковъ нашъ обычай. Можетъ-быть лучше бъ было побрататься съ букурештскимъ Базелемъ или съ молдавскимъ Георгіемъ, тамъ любовь бренчитъ деньгами, можно набить кошели серебромъ и золотомъ!-- Нѣтъ, мы Славяне.-- Дудки! имъ нужны Нѣмцы, Нѣмцы съ ними и братаются; а намъ Славянамъ надо держаться старины, жить по-нашему.
Филиппъ человѣкъ бывалый, ѣдалъ онъ хлѣбъ не изъ одной печи, пивалъ венгерское въ мадьярскомъ Пештѣ, въ гостиницѣ Трехъ Королей, въ Вѣнѣ курилъ табакъ подъ ярлыкомъ Трехъ Королей и потягивалъ баварское пиво въ гостиницѣ Золотаго Барашка. Даже въ Царьградѣ онъ, вмѣстѣ съ Поляками, сиживалъ за столомъ у Тотфалуша, политиканилъ и ѣлъ свиныя котлеты. Яссы, Букурештъ и Гюргево онъ зналъ какъ свой карманъ, съ Братіазами, съ Голесками, съ Розе и Бодякомъ онъ былъ за панибрата. Гикамъ, Стурдзамъ, Рибескамъ и Стирбеямъ онъ прислуживалъ сколько могъ, то лошадкой, то смазливымъ личикомъ, то золотомъ за увѣсистые проценты. Онъ бывалъ въ палатахъ у князя Кузы и даже у теперешняго господаря. Жилось ему хорошо, но ему захотѣлось сдѣлаться знаменитымъ человѣкомъ, воиномъ, и онъ записался въ комитетъ, словно продалъ душу дьяволу. Онъ, правда, сталъ воеводой, но кто знаетъ не будетъ ли онъ завтра возить воду въ Рущукской тюрьмѣ или, болтаться на какой-нибудь висѣлицѣ. Онъ горько сожалѣлъ о своей судьбѣ, но шелъ въ Сиштовъ и шелъ съ войскомъ потому что обѣщанное нужно исполнить, да и задатокъ уже взятъ.
-- Я поклялся Гёргію честью что войду въ Сиштовъ, и войду.
Войско воеводы шли какъ идутъ болгарскіе жнецы Шопы {Шопы -- болгарскіе горцы изъ Родопа и съ южныхъ горъ, народъ добрый и трудолюбивый. Это болгарское племя близко подходитъ къ Славянамъ чѣмъ къ Гуннамъ. Болгары равнины, отъ Дуная до сѣвернаго подножія Балкановъ, носятъ на своемъ лицѣ явные признаки гуннскаго происхожденія.} за жнитво; ружейные стволы блистали какъ серпы. Они шли тропою и разбрелись по обѣимъ сторонамъ дороги.
Въ Сиштовѣ находилось тогда до пятидесяти пѣшихъ и конныхъ счастливцевъ заптіевъ, которые наѣдались курами и банницами и наливались дунайскимъ винцомъ. Случайно, на походѣ, тамъ же ночевалъ полуэскадронъ румелійской кавалеріи съ векиль-юзбашей, {Beкиль-юзбаши -- штабсъ-капитанъ, юзбаши -- капитанъ.} дерзкимъ и свирѣпымъ Дзкаферъагой, родомъ изъ Анатоліи, рожденнымъ въ Спартѣ, хотя и не лакедемонской, но тѣмъ не менѣе Спартанцемъ. Онъ слышалъ на разсвѣтѣ выстрѣлы за Дунаемъ, но не выслалъ на развѣдку своихъ кавалеристовъ чтобы не будить ихъ и не помѣшать отдыху лошадей; но онъ послалъ чауша къ каймакану и къ юзбаши заптіевъ узнать что за переполохъ на румунскомъ берегу.
Каймаканъ отвѣчалъ:
-- Румуны потѣшаются, шенникъ {Шенникъ -- праздникъ, потѣха, съ пальбой и иллюминаціей.} справляютъ; есть у нихъ лишній порохъ и лишнее оружіе; а какъ они трусы и не смѣютъ идти противъ людей, такъ и стрѣляютъ по воробьямъ; мы къ этому привыкли. Поздравь отъ меня векиль-юзбаши и скажи ему чтобъ онъ спалъ спокойно на оба глаза и не тревожился.
Юзбаши заптіевъ самъ пришелъ къ векиль-юзбаши кавалеріи. Послѣ привѣтствія и выкуривъ сигару онъ сказалъ ему:
-- Они стрѣляютъ по уткамъ или по рыбѣ; теперь прилетѣли на рѣку стада утокъ и рыба гуляетъ, а Румуны больше охотники чѣмъ воины; бояться ихъ нечего. Толкуютъ о какомъ-то сборѣ Болгаръ; да посмѣютъ ли эти скоты подняться противъ насъ? Они такіе же безрогіе бараны какъ Румуны, только поглупѣе. Одни зайцы боятся такихъ людей.
Такъ бесѣдовали между собою юзбаши и векиль-юзбаши. Выкуривъ сигары они стали пить кофе, не черный, но со сливками, а потомъ принялась за ракію и усердно ее потягивали. Вдругъ вбѣжалъ запыхавшійся заптій: