Великій паша пересчиталъ ихъ, подумалъ и сказалъ:
-- Этихъ семнадцать тотчасъ повѣсить на всѣхъ улицахъ Сиштова, а этого, который говорилъ правду, доставить въ Рущукъ. Джаферъ-ага возьметъ его съ собою. Обращаясь къ плѣнному, паша спросилъ:
-- Знаешь ли ты рущукскихъ чорбаджіевъ?
-- Знаю, свѣтлый паша!
-- Увидимъ. Можетъ-быть испрошу тебѣ помилованіе; только говори правду.
Никто не вымолвилъ слова, хотя и стояли тутъ всѣ члены меджлиса и эфендіи и духовенство; никто не заикнулся, потому что никого не спросили: стало-быть всѣ согласны. Даже консулы, съ капитуляціями и правомъ надзора, блюстители Парижскаго трактата, хранили глубокое молчаніе. Покоробило только ихъ канцеляристовъ, потому что между ними были Болгары. Драгоманы, по большей части Поляки, покрутили усы. Какъ католики они боролись съ панславизмомъ и панортодоксіей.
Великій паша самъ продиктовалъ донесеніе которое немедленно нужно было отправить съ мѣста событія. Въ донесеніи говорилось о томъ какъ многотысячныя банды напади на санджакъ, какъ каймаканъ переловилъ всѣхъ подозрительныхъ людей, а кавалерія изрубила и истребила банды; какъ запретили народу браться за оружіе, чтобы предотвратить внутреннія смуты; какою вѣрностію отличались ленники Румуны и какое рвеніе показалъ князь господарь. Паша не забылъ упомянуть о содѣйствіи консуловъ дружественныхъ державъ. Все было такъ устроено и написано чтобъ и волкъ былъ сытъ и коза осталась цѣла, а досталось бы только висѣльникамъ-Болгарамъ. Паша удостовѣрялъ что побѣда одержана великая, неслыханная, и доносилъ что десять тысячъ мятежниковъ ушли въ горы съ Хаджи Дмитріемъ; но что гражданскія и военныя власти двухъ вилаетовъ имъ о томъ предувѣдомлены и что ни одинъ бунтовщикъ не уйдетъ живымъ.
Такъ распорядившись паша со всѣми простился, всѣхъ поблагодарилъ, сѣлъ въ ландо и объѣхалъ всѣ висѣлицы на которыхъ болтались Болгары, а потомъ отправился по дорогѣ въ Рущукъ.
Драгоманы тутъ же написали статьи во всѣ европейскія и не-европейскія газеты, даже извѣстили орденъ Воскресенія изъ Мертвыхъ {Орденъ основанный въ Римѣ польскими выходцами послѣ послѣдняго возстанія.} въ Римѣ и самого лапу что паша пришелъ, увидѣлъ и побѣдилъ, сразу уничтожилъ панславизмъ и панортодоксію, и вѣчная имъ память.
Пока совершалась эта расправа подъ Сшитовымъ, киседжія Кьючукъ Стефанъ и его киседжійскій конь, почуявъ балканскій вѣтеръ, такъ оба разгулялась что забыла Божій міръ а воеводское войско. Она подзадоривала другъ друга, быстро а рѣзво скакала вправо и влѣво, по полямъ и по лугамъ, а домчались до кустовъ и зарослей которые зовутся волчьимъ лѣсомъ. Кьючукъ въѣхалъ на холмикъ и оглянулся крутомъ себя: назади тянулась равнина до самаго Дуная, а на ней чабаны пасли буйволовъ и овецъ.