Онъ посмотрѣлъ на горы и увидалъ на курганѣ двухъ всадниковъ. Глазомъ киседжіи онъ разомъ призналъ ихъ за двухъ кавалеристовъ низама; одолѣть двоихъ ему съ своимъ воронымъ конемъ не трудно: надо попытать счастія, на то онъ киседжія. Онъ отправился въ объѣздъ знакомыми ему тропами. Всю эту околицу онъ зналъ лучше своего кармана, потому что собиралъ съ нея въ свой карманъ подать, въ доброе для киседжіи время, когда мурза царевалъ въ Болгаріи. Былъ этотъ мурза отцомъ для киседжіевъ, кротко, по-отцовски, увѣщевалъ ихъ и журилъ; журилъ и приговаривалъ: въ другой разъ не попадайся, достанется крѣпко. У Грековъ били не за воровство, а за то что краденаго добра не умѣли хорошенько припрятать. Ты христіанинъ, знаешь законъ: Божье Богу, а мнѣ, твоему владыкѣ, мое. Благодатная была пора! людей Божіихъ не вѣшали, и Моканъ меньше тѣснили, чтобъ они, распродавъ барановъ и лошадей, могли скорѣе возвращаться домой къ женамъ и дѣтямъ. Всѣ были довольны, и не приводилось гайдукамъ да киседжіямъ шляться нищими и добывать себѣ хлѣба бунтомъ, какъ привелось мнѣ теперь.
Стефанъ предался такимъ размышленіямъ и положился вполнѣ на смѣтливость своего коня. {Въ Дели-Орманѣ и на равнинахъ Плевны лошади такъ умны и понятливы что имъ не достаетъ только дара слова. Одни говорятъ что ихъ учатъ старые киседжіи поселившіеся въ Плевнѣ и въ Делнорманѣ, другіе, что ихъ пріучаютъ матки, ходившія смолоду подъ киседжіями. Катырджіи, отдающіе въ наемъ муловъ, ѣздятъ не на жеребцахъ, а на валахскихъ меринахъ или на кобылахъ, какъ Арабы.} Вороной началъ храпѣть и упираться; онъ ударилъ его стременами.
-- Охъ ты кляча! Волковъ боишься, глупая скотина? Волки намъ братья; мы гоняемся за разною добычей и съ ними не перегрыземся.
Вороной шелъ, но храпѣлъ и высоко поднималъ нога, какъ бы стараясь пріободриться съ испугу, а Стефанъ смотрѣлъ на двухъ всадниковъ на курганѣ. Они слѣзли съ лошадей и легли на мураву, не то слать, не то отдыхать.
Онъ уже отпустилъ поводья чтобы дать волю Вороному и вынималъ, по киседжійской привычкѣ, изъ-за пояса пистолетъ, когда сзади раздался топотъ копытъ и шумъ. Онъ оглянулся и увидѣлъ что нѣсколько десятковъ всадниковъ, вытянувшись въ рядъ, ѣдутъ на курганъ. Вороной умнѣе меня, подумалъ Стефанъ, но не растерялся. Онъ засунулъ пистолетъ за поясъ и прямо поѣхалъ на курганъ, трепля по шеѣ Воронаго, какъ ни въ чемъ не бывало, и стараясь казаться совершенно спокойнымъ. Онъ остановился предъ спящими, слѣзъ съ лошади и подошелъ къ нимъ когда они вставали. По галунамъ на рукавѣ, одному серебряному, другому золотому, онъ узналъ юзбаши. Поклонившись ему низко, онъ поцѣловалъ полу его платья.
Юзбаши протиралъ глаза.
-- Что за человѣкъ?
-- Цѣлую твои полы. Я издалека видѣлъ какъ вы ѣхали и поспѣшилъ къ вамъ -- не пригожусь ли на что-нибудь? Я старый казакъ низама изъ Дели-Ормана, а теперь киседжія, когда подвернется пожива во здравіе царя и во славу Ислама.
Юзбаши оглядѣлъ его съ ногъ до головы и закричалъ:
-- Редікебъ чаушъ, поди сюда!